Три века на службе Родине. Н. Кукель-Краевский

97 У меня была своя комнатка, метров десять, видимо, бывшая кладовая, без окон. Там стояли кровать, тумбочка, платяной шкаф и настольная лампа. Здесь я проявлял и печатал фотографии. После того, как отец привез мне из Японии фотоаппарат 6 х 9 фирмы Цейс-Икон, я стал более серьезно заниматься фотографией. До этого у меня был наш фотокор 9 х 12, который также позволял делать неплохие снимки. Пользуясь тем, что комната была в конце квартиры, я долго читал, лежа в кровати. В эту трагическую ночь я долго читал и только уснул, как кто-то с меня стащил одеяло и приказал: «Встать». Я в испуге открыл глаза и увидел военного. У него в петлице была одна шпала. Последовала команда: «Одевайся», и сразу же он начал обыск в комнате. А меня, начавшего сопротивляться, за шиворот вытащили из комнаты и посадили на диван в гостиной, где уже сидели мать, тетя Катя и Лена. Отца не было. Он часто в последнее время работал допоздна и приезжал домой, когда все уже спали. Обычно он уезжал на работу часов в 10 утра, приезжал на обед в 14, после обеда до 17 отдыхал, пил чай, после чего уезжал на работу. Поэтому сначала я ничего не понял, так как не допускал мысли, что отца могут арестовать и только наблюдал, как НКВДешники перевернули все в квартире, как перелистывают все книжки, прощупывают матрасы и подушки, а затем начали составлять опись имущества, принадлежавшего нам, и заставили мать пояснять, какая вещь или мебель казенная, а какая наша. Только тогда до меня дошло, что произошла трагедия. Утром пришла домработница, ее сначала задержали, но, записав адрес, выпроводили. Мать попросила разрешения приготовить завтрак и накормить детей, ей это разрешено не было. Сказали обойдетесь, а затем старший милостиво разрешил сделать всем бутерброды. Но нам было не до еды. В половине первого обыск закончился. Маму, меня и Лену под конвоем, опечатав квартиру, повели, а тете Кате, которая сказала: «Возьмите и меня», оставив на лестнице, заявили: «Кому ты, старая, нужна». Так она, бедняга, провела несколько дней, краснофлотцы ее подкармливали, пока не отправили в дом для престарелых, где она вскоре, как мы потом узнали, умерла. Нас же посадили в, так называемый, «Черный ворон» и повезли. Вскоре мать стали высаживать, мы за нее уцепились,