Три века на службе Родине. Н. Кукель-Краевский

100 взгорьям», «Красная Армия всех сильней», «По морям, по волнам», «Низвергнута ночь, поднимается солнце» … Помню, как мы прорывались в кино, где демонстрировалась кинохроника о проходивших тогда больших маневрах Киевского военного округа. Они проходили в присутствии военных атташе многих государств, в том числе и Германии. Это было где-то в 32-ом году. Танковые соединения, парашютные десанты, перевозка танков самолетами и многое другое. Такого еще не было ни в одной армии мира. Это возбуждало гордость за свою страну и истинный патриотизм. Тухачевский, в силу своего таланта и воинского предвидения, много сделал для Красной Армии. Немцы у него учились – танковые соединения, парашютисты и другое. А Сталин его уничтожил и вместе с ним лучшие армейские кадры, что привело к тяжелым поражениям в начале Великой Отечественной войны. Этот неиссякаемый патриотизм у нас сочетался с верой, что враги не спят. И, действительно, люди считали, что все процессы троцкистов, бухаринцев и других деятелей были закономерны. Сталинская теория об обострении классовой борьбы по мере развития социализма активно внедрялась в массы, и борьба с вредителями казалась вполне естественной. Это стало частью нашего сознания, мышления, было воспитано в нашем поколении. К сожалению, в ряде случаев это приводило к шпиономании и ловко использовалось карьеристами, фальсификаторами и другими подонками общества, в том числе обличенными властью. В результате пострадало очень много невинных людей, которые впоследствии были реабилитированы, многие посмертно. Я считал, что арест отца – трагическая ошибка или умышленная фальсификация и вел себя довольно агрессивно, требуя выпустить отца и нас, за что дважды попадал в приемнике в карцер. И я понимаю многих людей моего поколения, которые не верили в виновность Сталина до конца жизни, считая репрессии закономерными, и из-за отсутствия в то время объективной информации о размерах этой народной трагедии упорствовали в своем заблуждении. Но вернемся к нашему повествованию. Где-то через неделю нашего пребывания в приемнике меня вызвали в кабинет начальника. Там, кроме него, был