Три века на службе Родине. Н. Кукель-Краевский

111 справку об освобождении. Затем меня увели в отдел кадров, где вручили билет на поезд товаро-пассажирский № 18 Москва-Владивосток и 10 рублей денег. Затем послали на склад столовой получить сухой паек. Там мне дали буханку хлеба, круг краковской колбасы, пачку рафинада и пачку чая. Оттуда зашел в казарму – взял вещи и забежал в цех проститься с Василием Игнатьевичем. Он растрогался, даже прослезился: «Как же так неожиданно. Поезд через два часа, я тебе на дорогу ничего собрать не смогу. Ведь дорога дальняя». Порылся по карманам: «Возьми хоть деньжат. Тут 12 рублей. Пригодятся». Я начал отказываться, но он настоял. Расцеловались, и я ушел. На проходной отобрали пропуск, я его хотел взять на память, но не разрешили. Вот и вокзал. Проходит час, а поезда нет. Пошел узнать, оказывается будет еще через час. Пошел в буфет на станции и покушал. Блинчики с мясом и чай были кстати, так как я не обедал. Наконец, поезд – знаменитый «Максим Горький», как его прозвали в народе прибыл. Два десятка товарных вагонов с надписью «40 человек – 16 лошадей». В вагоне по торцам 2-х ярусные нары, посередине – буржуйка. Помойное ведро, куда можно было помочиться во время движения поезда, а по большому ходили на остановках. Их было много, так как останавливались на каждом полустанке и пропускали пассажирские поезда. В вагоне ехали четыре еврейские семьи. Оказывается, весь эшелон перевозил евреев в Биробиджан, где создавалась Еврейская автономная область. По настроению, царившему в вагоне, чувствовалось, что едут они в добровольно-принудительном порядке из Белоруссии, где ранее проживали. Булку хлеба с колбасой я за два дня умял. Пока были деньги, я на больших станциях успевал в буфете перекусить, а когда они кончились – заскучал. Свои воровские способности старался не использовать. Скучный-скучный был, тощать начал. Все больше старался спать, а на станции бегал для вагона за кипятком. За это мне давали кое-чего пожевать: то хлеба, то вареной картошки, то сухарь. Терпел-терпел и, наконец, сменял ботинки, которые были выданы в колонии, на мешочек сухарей и кое-как на девятнадцатые сутки добрался до Хабаровска. Вышел на вокзальную площадь, не зная куда идти. Потом осенило: если меня выпустили, то, может быть, и мать с Леной. Пойду в