Гадалка. Книга странных историй

117 — Пока мы были врозь, я столько передумал, столько переоценил... И понял, что для меня жизнь от рождения до смерти — сплошное страдание. Я хочу утолить какое-то свое смутное, но всесильное желание, имени которого не знаю. Только чувствую в глубине души черную пропасть. И мучительно жажду одновременно любить и быть любимым, мне нужна ласка и теплота, я должен знать, что владею этим... Вот сегодня сидел на бульваре и слышал, как пробуждается от зимнего сна природа. Две женщины на соседней скамейке разговаривали и смеялись. Прибежала девочка, судя по всему, дочка одной из женщин. Мать, ласково выговаривая, протянула к ней руки, отряхнула от налипшего снега, одернула пальтишко, девочка стояла послушно, а потом опять побежала играть, шалить, прыгать на одной ножке... Обе женщины смотрели ей вслед, и девочка знала, что на нее смотрят, что ее обласкают, что ее защитят. А я вдруг почувствовал, что они, в отличие от меня, счастливы... В отличие от меня... Почему им дано, а мне нет?.. Все-таки стать по-настоящему свободным — единственный путь, чтобы избежать страдания... Жаль, что когда я умру, то не смогу унести с собой не только свои фото, но и мое знание... Веру передернуло от слова «фото», а Фадей словно услышал ее. — Можешь посмотреть мой компьютер, он чист. Я стер всю эту гадость, осталось стереть из памяти... Все равно, перед последним мгновением в моей жизни, останутся только поступки, продиктованные любовью к тебе, к Светке, к сыну, даже к Митяю, останутся со мной и помогут мне уйти в небытие... Как же мне было тяжело без тебя! Словно ты, половинка моей жизни и души, умерла, оставив меня разделенным на две части. Ко мне опять и, как мне казалось, навсегда вернулся самый страшный призрак жизни — одиночество. Вера и сама не знала, откуда, но настолько сильно было это мгновение этой ночи воссоединения тел и душ, что озарение само собой пришло к ней. — Одиночество не может быть абсолютным — даже ушедшие в мир иной помогают нам... И те, кого еще нет, тоже... Цени самый дорогой дар тебе — жизнь... И умей прощать... — Как ты права! Я думал, что спасение от одиночества — в свободе, но единственное настоящее лекарство от него — любовь. Как жаль, что абсолютное совершенство этого мира станет реальностью только тогда, когда все люди обретут силу любви и провозгласят власть любви... Наступит царствие любви, и воля ее будет вершиться... А прошлое... Карфаген должен быть разрушен, как говорили древние римляне... Слушай, хватит тебе снимать эту комнату, переезжай ко мне, хватит служить Гамлету, этому Принцу рыночному, будешь работать в моем рекламном агентстве «Арфа». — Карфаген? — переспросила Вера. И рассмеялась. — Каракуртов Фадей Геннадиевич... Она взяла листок бумаги и размашисто красным фломастером написала: «КАР-ФА-ГЕН ДОЛЖЕН БЫТЬ РАЗРУШЕН!» И поставила жирный восклицательный знак в конце.