Гадалка. Книга странных историй

131 он размышлял о своем сне и невольно пришел к пониманию, что всю жизнь он тянулся к порядку, к тому, чтобы соблюдались те заповеди, которые призывал его нарушать Хозяин, да еще в обмен на что-то, что уж никак нельзя ни продавать, ни обменивать. Когда отец Георгий увидел пожарного инспектора, он вспомнил, кто еще приходил к нему вчера на исповедь... ...Нетрезвый мужик с диким затравленным взглядом подивил батюшку тем, что действительно подтвердил свой недавно открывшийся дар — понимать думы людей и голоса птиц. Он вошел в потемки чужих душ. И увидел мерзоту истинных человеческих помыслов. И у всех, без исключения, бесконечное одиночество. И беспомощность отца Георгия, уповающего лишь на Божье Провидение, он увидел тоже... Мужика звали Лев Николаевич, явился он с тяжелого похмелья, которое объяснил тем, что накануне встречался со своими однопалатниками по больнице Кащенко. Так сказать традиционный сбор психов-выпускников. Год назад от городских властей пришло негласное распоряжение — очистить койко-места, в связи с предстоящим маршем педерастов, лиц иной ориентации и антиглобалистов. Вечером, по словам Льва Николаевича, задался, чуть ли не целую проповедь прочел сопалатник, который мнил себя самим Господом. Он утверждал, что нынешний Бог был суррогатной матерью Адама, да не удалось дитя и весь его род. Поэтому провозгласивший себя новотворцом готовился сам к родам, дабы явить свету того, кто заживет праведной жизнью... А от него и другие такие же произойдут. Взамен живущим непотребно... И еще отец Георгий вспомнил, как недавно хоронили они певчего из церковного хора. На поминках были бас, баритон и тенор из того же хора. И как прочувствовано и с ощущением высшей гармонии спели они вечную память усопшему. А потом стали пить. Бас принял два стакана и захрапел. Баритон все пил и закусывал, наедался, нажирался пока не отвалился, как насосавшийся клоп. А тенор вовсю кокетничал с какой-то дамочкой за столом. Не переделать суть человеков... И батюшка ощутил слабость духа, он ужаснулся тому, что задумал противопожарный инспектор, и во имя спасения храма решил дать ему взятку. Из тех денег, что внесла жена Художника. — Исповедаться хочу, — неожиданно для отца Георгия сказал Максим Сергеевич. — Скажите, это правда, что на исповедь нисходит ангел?.. Так они и стояли друг напротив друга — коммунист, пришедший к вере, и священник, усомнившийся в ней. Их решения, их поступка терпеливо ждала во дворе светловолосая девушка с ромашкой в руках. А вокруг церкви на улице Кленовой от вздохов летнего ветерка шумели деревья мягкой молодой листвой, гудели пчелы и пели птицы — продолжал искриться фейерверк жизни, негасимый вечный бенгальский огонь.