Игорь Глушков. Прогулка по Меридиану

13 – Отвезите меня в мой родной Омск, – в сердцах прошипел один из туристов, накрывая бордовые от ожогов плечи мокрым вафельным полотенцем. – Говорила мне мама, куда ты лезешь, там же нет меня, и никто не говорит по-русски. К тому же я почти еврей по папиной линии. Лучше бы поехал в Израиль, к себе на свою историческую родину, - прогнусавил он. После окончания дня незабываемого отдыха, туристы медленно разбрелись по своим номерам. Похоже, что отдых и качество сервиса нравились, а точнее не мешали, только одному немолодому уже человеку, который проводил всѐ своѐ время неподалеку от стойки бара, периодически подливая себе спиртные напитки, значительно повышая при этом к концу дня градус алкоголя. Первое время этот, всегда небритый и хмурый человек, сидел в нетрезвом одиночестве. Но уже на следующий день их стало двое, а потом и трое. Набрав, таким образом, необходимое критическое количество, отдыхали оставшиеся дни они уже более организованно и осознанно. Громко, заплетающимися от выпитого языками, мужики дискутировали на темы судейства чемпионата мира по футболу в ЮАР, макроэкономических последствиях мирового финансового кризиса и многое другое, напрямую зависящее от их настроения и стадии насыщения алкоголем. Иногда они, покачиваясь подходили к кромке бассейна и, как скошенные снопы валились в воду. Потом кряхтя и фыркая, словно моржи, вылезали наружу, садились за стол и, изрядно посвежевшие, дружно придумывали новый, оригинальный для данного времени суток тост. От чего были несказанно рады и довольны собой. Никто не мог понять, когда они успевали побывать на море, так как всегда находились на боевом посту со стаканами в руках. Но как ни странно, несмотря ни на что, загар у них на зависть облезшим от жгучего солнца непьющим аскетам, был самым тѐмным и самым ровным среди всех остальных. – Ну, хоть бы один пузырек на коже выскочил у этих алкашей. Сидят, бухают беспробудно, а цвет шкуры, как у афроамериканцев. Тут же, чемодан дорогущих импортных кремов на себя изведѐшь, а синева и ожоги как были, так и есть, – в сердцах проворчала тучная