Миллер В. Нескучная проза жизни. Том 1

175 но нитки на другой день оторвала от выключателя, какую лек- цию прочла, не помню, все затмило разочарование от неудав- шегося эксперимента. Ну, а вы, друзья мои, вспомнили, было, наверное, что-то подобное и в вашей пионерской жизни. 84. Про жалобы Всем известно, что жалобы до добра не доводят. Пло- хо бывает, когда на тебя жалуются. Бывает и совсем плохо, вспомните хотя бы 37-й год. Правда, те жалобы ещё доносами назывались, но разницы практически мало, донос – это жа- лоба в квадрате. Первый директор новосибирской филармо- нии пострадал именно по доносу-жалобе, да так пострадал, что был расстрелян. Оглянитесь, друзья мои, на свою жизнь – всякое было, и на вас жаловались, да и вы не без греха поди, а что, все мы люди. Да и жалобы бывают разные – от вполне безобидных до доносов, как с моим коллегой – первым ди- ректором. И на меня писали, а чем я хуже, время было такое, люди по-разному понимали свой долг. Не скрою, есть жало- бы, которые, наверное, очень памятны и лестны для человека, когда на вас жалуются, а потом сделанное вами становится нормой жизни. Это, правда, редко бывает, когда особенно жа- лобщики или больные, или отсталые люди. Я вот тоже с улыб- кой и даже с некоторой гордостью вспоминаю одну жалобу, написанную на меня в обком партии, было это в 87–88 году примерно, «добрые люди» показали мне её, ознакомили, так сказать, с отеческим наставлением, смотри, мол, аккуратней, не зарывайся, люди, гляди-ка что пишут. Уже и не помню, что серьезное шили мне жалобщики, что-то про то, как я, всего- то инженер с завода Чкалова, неправильно руковожу филар- монией (кто хочет уточнить – должен обратиться к соответ- ствующим архивам), но в числе прочего был прописан и мой тяжелейший проступок, с точки зрения жалобщиков, снял, мол, этот вчерашний инженеришка со стены в своем рабочем кабинете портрет генсека, уж и не упомню, как ни напрягаю свою истерзанную память, какого именно генсека, тогдашне- го ли, Брежнева ли, я лично почему-то думаю, вернее смутно мерещится мне, что это был все-таки Леонид Ильич, забытый на стене с того брежневского периода, а может, это даже сам Ленин был, и повесил на его место портрет дирижера Каца.