Владимир Миллер. Нескучная проза жизни. том 2

80 мья, если есть желание, присоединяйтесь. А чего, три Лари- ски вполне интересно будет, где две, там и три. За текст не ручаюсь, но суть предложения изложена точно. А сам тем временем вполне плотоядно на Ильичову Лари- ску поглядываю, типа, на свеженькую-то… Тут и мои друзья добавили, конечно, мол, приходите, у нас это регулярно, впол- не прекрасно одной семьёй живём. Мадам моя, та вообще в роль вошла, тянет к Ильичовой ручонки свои гинекологические и говорит: – Чего откладывать-то, собирайся и пошли с нами прямо сейчас. Смотрю на хозяев нашей сходки – немая сцена. Лариска, не понимая шутят или нет, но под влиянием алкоголя и разо- гревающих танцев вполне готова принять наше предложение, вот-вот встанет со стула, к которому припала от неожиданно- го предложения, и пойдёт с нами. Ильич – тот, по-моему, вна- чале онемел от дерзости нашей и дар речи потерял. А потом как заорёт (именно заорёт) на свою Лариску: – Сидеть! Сидеть, я сказал!.. И опять умолк, только губами шевелит, слова в глотке за- стревают. – Ну, не хотите – как хотите. Надумаете, приходите. Кста- ти, – говорю своим «шведам», – у кого мы сегодня, у вас или у нас?.. – И сам же уточняю: – У нас, у нас, в ту субботу у вас ночевали. И валим из квартиры. Наблюдать оставшееся после нас поле битвы нет сил никаких без рвущегося изнутри утробно- го хохота. Вышли, выскочили на улицу, добежали до своего подъезда и тут оторвались по-черному, до слёз буквально. И всё цитируем речь Ильича: «Сидеть, сидеть, я сказал!» и его вытаращенные глаза от испуга, что уведут, уведут его моло- дую жену в свою шведскую семью эти «разглиндяи», всяче- скую совесть потерявшие. Друзья мои, верьте мне, всё так и было, или почти так, даже если и прибавил себе заслуг в этой «шведской» опера- ции, на память мою только можно сваливать. Но суть точна. С тех пор и не был больше Ильич у нас, да и мы к нему тоже не заглядывали, нам своей «семьи» вполне хватило!