Владимир Миллер. Нескучная проза жизни. том 2

85 знаком был и с фондом, пришёл к ним и предложил делиться, в смысле, чтобы фонд местный в наши проекты вкладывался. Из наших же денежек. Конечно же, ничего не вышло, не хотят друзья мои приятели делиться, типа и самим маловато, да и Москва, мол, не разрешает. – При чём Москва? – говорю. – Вы ж наши деньги на про- паганду музыки получаете, вот и давайте вместе пропаганди- ровать, отщипните малость на совместные проекты. Время на дворе уже совсем близкое к развалу страны, той страны, которая как в нашем случае не законами, а постанов- лениями партийными руководствовалась. Однако не прислу- шались к доводам моим мои же приятели да и показали мне маршрут привычный, типа, а не пойдете ли вы, месье дирек- тор, туда-то и туда-то. Словом, как обычно – по-русски и в соответствии с постановлениями партии и правительства. И не то чтобы обиделся ваш покорный слуга, а призадумался крепко: что-то надо делать с несправедливостью такой. По- советовались мы меж собой, взял я инициативу на себя да и издал приказ, в котором черным по белому прописал, что за- коны уважаем и авторам платить будем, а вот в музыкальный и литературный фонды не будем. Все старые постановления давно надо пересмотреть, а фонд, если его кто-то создал, тот пусть и финансирует, или сами пусть зарабатывают. Точка. Словом, реформатором захотел стать, типа Лютера, который, пивка попив, тоже в реформаторы пошёл, взял молоток, гвозди и прибил где надо свои лютеранские документы. Он, правда, в отличие от меня, вошёл в историю, а я только в брошюрку, ВААПом изданную, где на весь Советский Союз прописано, как проиграл я суд этой организации, и так, мол, ему и надо, ишь умник выискался, против партии и правительства с их постановлениями попёр. Уж и не помню, чем меня наказали, однако коллеги мои, директора филармоний страны, наоборот даже, зауважали. Справедливости ради добавлю, что, в самом деле, через короткое время жизнь прихлопнула упомянутые фонды, на нашей шее сидящие, так что суд я проиграл, а по существу – выиграл да и ещё в брошюрку пролез в попытке новой реформации. Но всё это, друзья мои, цветочки. Во второй раз было слож- нее. Я уже всей отраслью руковожу, как могу. Время тяжелое, начало третьего тысячелетия, время зачётов-перезачётов и прочих глупостей, от которых только-только избавляться на-