Владимир Миллер. Нескучная проза жизни. том 2

87 грустном, давайте лучше потанцуем, послушайте, как я лич- но проходил курс молодого бойца в этой деликатной сфере. Опустим за неинтересностью время, когда в школе мы тан- цевали польку, краковяк, пытались осваивать вальс и что-то еще правильное и идеологически выдержанное и совершенно неинтересное для нас, пацанов. Всё это было для меня в шко- ле-семилетке, где был грозный и сердитый директор, и где не было места демократии и свободе. Да и танцы «вредные и неправильные» тогда просто не допускались в школьной среде. Но вот счастье – в восьмой класс перехожу я в дру- гую, уже среднюю школу, где, слава богу, и порядки другие, и слышен «запах» свободы. Да и я в восьмом-то классе уже немного повзрослевший был и испытывал смутное тяготение к противоположному полу. Впервые на ноябрьские праздни- ки собрались мы классом, а помните ли вы, мои любимые и дорогие читатели, что такое ноябрьские праздники? Поди, и забывать начали, как вместе со всей страной готовились прой- ти демонстрацией по главным улицам своего города, а потом разными группами расползались выпить за очередную годов- щину того неимоверного счастья, которое свалилось на наши головы ещё в 17-м, а впрочем, просто у многих была тради- ция – праздник, значит, надо собраться и накатить. Вот и мы, школьники, тогда впервые по-взрослому собрались группой из класса, наверное, и выпить было красненького, и пытались танцевать с нашими школьными подружками. Не могу гово- рить за других, сами вспоминайте свой первый с юной леди танец, я же точно помню, как был скован и боязлив. Моя пар- тнерша положила, вернее поставила, враз одеревеневшие мои руки на какой-то безопасный участок своего юного тела, и я протанцевал некий незнакомый танец, смутно думаю, что это было танго, держа свою леди на установленном расстоянии. Можете мне поверить, я до сих пор храню в кончиках моих пальцев то восторженное состояние души и сердца и даже не- кой другой части тела, которое всё сконцентрировалось в них, мгновенно вспотевших и страшно чувствительных к тому, что подразумевает девичье тело. Никогда больше не испытывал я такого, и, когда сводящий меня с ума танец наконец закон- чился, еле-еле отцепил я мои совсем задеревеневшие руки от деликатных мест моей партнерши. В полубреду дополз я до стула или дивана и упал обессиленный и опустошенный. Так начиналась новая жизнь, воскликнул бы маститый писатель,