Владимир Миллер. Нескучная проза жизни. Том 3

167 господа хорошие. Доживете до моих лет, глядишь, и сами так же философски-весело отреагируете. Жагоров, вот глядите, даже перерос меня маленько и так же весело оптимистично настроен, а Миша Елизаров молод еще, потому он, как и некоторые, не принимает моих мыслей на тему крематория. Когда посещали мы с ним это тихое заве- дение, подвел я его к одному из колумбариев, совсем свежий колумбарий, скажу я вам, с некой гордостью даже подвел. Лежит там в одной ячейке прах великого для нас человека, Арнольда Михайловича Каца, рядышком в ячейке прах вели- кой певицы Лидии Мясниковой, еще три ячейки сверху над ними закрыты черными плитами, а остальные пока пустые, совсем свежий колумбарий, я вам уже говорил. Подвел я мое- го друга-писателя к праху великих людей, объяснил, кто они, почему великие, а потом и попросил прочесть надписи на верхних плитах, где только фамилия и дата рождения выписа- ны, что означает, что живы еще люди, заказавшие себе место рядом с Маэстро. И потрясенный писатель прочёл – Миллер Лариса Юрьевна, Миллер Владимир Григорьевич, Жагоров Александр Григорьевич, и у всех только дата рождения, а далее прочерк. Смотрю, посерьёзнел лицом Михаил, как-то неодобрительно поглядел на всё это. А когда я попросил его стать со мной рядом и сделать фото у будущего моего места погребения, категорически отказался. Вот вам и вся разница, один мой друг и земляк категорически и мгновенно поддер- жал мою идею войти в компанию к Арнольду Михайловичу, что мы и сделали, выкупив себе по ячейке, а Миша совер- шенно искренне категорически не приемлет даже разговоры о подобном. – Не кощунствуйте, Владимир Григорьевич, – сказал он мне вечером, сидя в теплой компании на троих у меня дома в кухне и прилично выпивая с приличными людьми. Вот и судите сами, мадам-месье, кто из нас ближе к прав- де жизни, мы с Жагоровым, умудренные опытом балейские пацаны, или жизнь постигающий, но уже имеющий своё, во многом особое мнение замечательный писатель Михаил Елизаров. «Мой Библиотекарь», так я назвал его после некой вполне приличной дозы, на что он вполне нормально отреа- гировал, нисколько не обижаясь, а наоборот, поднимая рюмку, ибо это был мой тост – «За Моего Библиотекаря!» В завершение темы разного философского отношения к