Владимир Миллер. Нескучная проза жизни. Том 5

34 стие в том, что у филармонии теперь такая крутая мате- риальная база появилась. С тридцать седьмого года мы- кались, как попало, а в две тысячи третьем камерный зал открыли, через десять лет и новый Большой зал имени Каца, где я периодически поскрипываю. Дожил, таки! Ну, что, как я, мало-мальски и тут про тебя знаю? – Эх, Вася, друг любезный, – отвечаю, практически, со слезами на глазах, – много знаешь, точно много, особо хвалиться не будем, скорее наоборот, радуюсь и горжусь, что судьба моя дала мне шанс жить так интересно и за- нимательно. Да и дети мои, посмотри-ка, тоже в этом ин- тересном мире живут. Всё, что ты тут перечислил, это всего-то мои скром- ные попытки творить на скромной обочине жизни, ря- дом с вами одаренными и талантливыми. Завидую всег- да белой завистью тебе, мой друг, и многим, которые по-настоящему творят, картины красят, музыку играют, книги сочиняют, стихи пишут. Стоп, тут Вася мне го- ворит. А хочешь, я назову тебе самое-самое твоё дости- жение в жизни? с моей точки зрения, естественно. Но, сначала угадай, попробуй. Призадумался я тут немного, повертел мозгами воодушевленными речами моего дру- га. Так и сяк прикинул. Нет, Вася, говорю, гадать не буду. Ты и так меня до чувств высоких довёл, аж в голове по- мутнело. Колись, говорю, сам. Возведи истину. – Ну, слушай, – Вася отвечает. – Понимаешь, стари- на, всё в жизни проходит, и про нас скоро в основном забудут, как мы на скрипочке умудрялись, филармонию поднимали. Время безжалостно стирает и затушёвыва- ет наши «великие деяния». Помнишь, был такой парень, Соломон Иваныч, который говорил, что всё пройдёт, и это, и то. На кольце даже, говорят, написал мысль сию мудрую. Приходится мириться, тут, брат, напротив не попрёшь. Но есть единственное и главное в твоей жизни