Лищук В., Владимиров В.

16 Акулина сидела у трехстворчатого трюмо. Левый профиль, правый профиль и анфас. – Вот так выглядит Акула в день смеха, думаете, я не знаю, как меня в офисе зовут, – сказала она всем трем своим отражениям. – Как Змей Горыныч. – Готово. Поехали. – В дверях появилась коляска Пелагии. – Не хочу я ничего. Не надо это мне. Я свое получила. Поставила мужика на место. Была б моя воля… – А зря, зря. Он, похоже, классный мужик. А готовит! Я ему в подметки не гожусь. Вставайте, сестра, вас ждет романтический вечер!.. …Ее не любили на работе. Она прошла мимо вставших из-за столов сотрудников, как всегда, не отвечая на их приветствия, мимо бухгалтерши с опухшим от слез лицом, поднялась на второй этаж, мимо стоящей чуть ли не по стойке “смирно” секретарши, только бросила ей: «Зама ко мне». Он вошел и остановился около стола. – Что там у нас со вчерашнего? Напомни, – хмуро приказала Акула. – Хотели по бухгалтерше принять меры. И все, по-моему. – А-а-а… Решение такое: не будет никакого решения. Свободен. Иди. Он повернулся и направился к двери, когда неожиданно услышал голос Акулы: – Ой, где это тебя так угораздило? Вся спина белая. Зам суетливо попытался оглянуться. Как Акула в универсаме перед девочкой Фенечкой. Он сбросил пиджак и расстелил его на столе заседаний. Зам ничего не понимал, пиджак был абсолютно чист.