Лищук В., Владимиров В.

37 здоровье Митино, что сегодня Митя ел, чем сегодня Митя двигал - одно и то же, одно и то же, скучно… Вот поэтому я и эгоистка, и равнодушная, и неживая. Исчадие ада. А если честно, при всей моей «нелюдимости», вот уж и вправду смертный грех, по мнению моего мужа, общение с Митей и Иркой мне не затруднительно. Скучновато, но ребята они неплохие. Другое дело, что в замке все есть: и прислуга, и два повара, и садовник, и конюх, и телохранители, но что-то меня тревожит, неуютно мне там, не как в обычном доме. Когда я сказала об этом мужу, он высмеял меня: – Уж больно ты привередливая. Другие мечтают пожить в таких условиях, а ей опять что-то не так, неуютно, видите ли… Посмотрел бы я на тебя, если бы ты въехала хозяйкой в эти хоромы. И усмехнулся презрительно. Ненавижу, когда он так усмехается. Словно ноги об меня вытирает… Об мои ноги, которые ему так нравились когда-то… Назад мы возвращались часов в девять вечера. Слава богу, что Мите надо спать пораньше ложиться. До кольцевой ехать несколько километров лесом. Милиционер откозырял нашей старенькой «Волге», как правительственному лимузину, и мы покатили вперед в полном молчании. Потому что все равно говорить мне с Владиком не о чем. А если и начнем говорить, обязательно пересобачимся. И я, как обычно, ушла в себя. Достала пилку из кармана, она всегда со мной, и занялась ногтями. Тем более, что это мое постоянное занятие Владик не переносит. И просит хотя бы при нем не ковыряться. Ничего, потерпит, надо же мне тешить свою нелюдимость… Свой грех… Вообще-то, у меня слабое понятие о грехе. Говорят, он сладкий… А жить я стала замкнуто, сама в себе, после того, как дочка наша