Сергей Прокопьев. Друг мой Слава

167 Попутчики пытались тактично навести удачливого рыбака на ещё одну нестыковку, дескать, всё равно что-то не так: камбала-то дохлая. – Правильно, – и здесь не смутился Лев Давидович, тут же на- шёл разгадку данному обстоятельству, – я ведь уснул, когда она по- палась. А пока спал, она и умерла на крючке. Поживи-ка в таком положении. Так что поеду через неделю снова рыбачить. Увлека- тельное это дело, я вам доложу. Второе лирическое отступление Г отовясь к майской встрече выпускников, каждый из них вспоминал Рустама Исмаилова: как бы он радовался этой идее. Поддержал обязательно! Был заводилой встреч, не пропустил ни одной. Приезжал с гитарой, стихами, песней, посвящённой со- бытию. На сорокапятилетии выпуска пел: Сорок пять – не много, сорок пять – не мало! Ах, каких событий только не бывало! Жизнь чертила полосы – чёрные и белые! Ты – седой, я – лысый, что ж теперь поделаешь! В солнечной системе есть НЭИС-планета! Соткана из солнца, юности и лета! Мы там жили-были – НЭИС-планетяне, Ёкнет вдруг под сердцем от воспоминаний! На каждой встрече Рустам был центром, излучающим радость, солнечное настроение. Разве не чудо: снова вместе, снова рядом. Умер год назад, впервые собираются без него. Последние десять лет жил в Москве, занимал высокий пост. На встрече по случаю со- рокапятилетия выпуска ничего не предвещало плохого. Как всегда жизнерадостный, оптимистичный. Незадолго до смерти разослал друзьям книгу о своей жизни, о поколении детей, родившихся после войны. В ней делал вывод: их поколение – это дети любви. Все они желанные, долгожданные, с ними родители, пережившие страшную войну, входили в новую жизнь. Четыре года война сеяла смерть, боль, увечья. И в каждом её дне, будь то в окопах на передовой или в тылу в цехах, где день и ночь собирали танки и самолёты, люди мечтали о возвращении