Сергей Прокопьев. Друг мой Слава

239 только строился, до пристани друзья отправились на своих двоих. Миновали Красную площадь, Святую Софию, на ней шли рестав- рационные работы, Тобольск готовился к празднованию своего 400-летия. На пристани сели на пароходик, он зафыркал двигате- лем, отчалил и стал набирать ход. Над Иртышом летал беспечный ветерок, от воды исходила прохлада, на душе у Минсалима пели птицы. У Мунира тоже на- ступили именины сердца. Сойдя с пароходика в Медянках Татарских, на краю которых простиралось лётное поле аэропорта, косторезы столкнулись с учительницей русского языка Рамзией Нуретдиновной. Для них она была Рая или Райка-пулемётчица. – Узнаёшь? – спросил Минсалим, указывая на напарника с шахматами. – Дак Мунир, поди! – подстраиваясь под деревенский говор, сказала Рая-Рамзия. И расплылась в улыбке. Обнялись. – Рай, а почему Райкой-пулемётчицей тебя звали? – спросил Мунир. – Дак брат Ванька, однако, слишком языкастый был, – не пере- ставая улыбаться, ответила Рая-Рамзия и запела: – Мальчики, как рада вас видеть! По сей день со многими из наших переписываюсь. Роднее нет никого. Девчонок почти всех в Подмосковье отправили: Вязники, Цюрюпа, другие текстильные города, там и остались, за- муж повыходили. Мальчишки в Сургуте, Ханты-Мансийске. А ведь детдом – это школа жизни. Недавно дочери рассказала, как деньги собирали на катке, она с недоверием: «Ну, один потеряет, другой выронит, тебя послушать – горстями по льду сеяли». – Я как-то разоткровенничался с сыновьями, – заулыбался Минсалим, – каким вкусным хлебом с маслом и сахаром кормили поварихи за отгон коров в стадо, они восторгов моих не поняли: подумаешь, хлеб с маслом. – И не поймут, – тряхнула головой Рая-Рамзея, – у них что – за- хотел, намазал да жуй. А когда ты, чтобы заработать кусок хлеба с маслом, в шесть утра поднимешься…Я ведь тоже одно лето корову отгоняла. – Я однажды червонец на катке нашёл, – сказал Мунир. Кто первый гениально сообразил, каток по весне – Клондайк,