Сергей Прокопьев. Друг мой Слава

247 Минсалим съел окрошку, в отличие от Мунира от добавки отказался, пошёл в соседнюю комнату. В ней царил полумрак, окно было задёрнуто плотной шторой. Минсалим сел в большое кресло. Из кухни раздавались голоса друзей, в один момент они превратились в музыку, так поёт река на перекате. Минсалим заснул. Сказалось напряжение последних дней. Ночь перед от- лётом спали в мастерской, там имелся широкий диван, да всё одно – не дома. Минсалим в последний вечер внимательно осмотрел одну за другойвсефигурки, сделалнесколькопоправок. Хотелпредставить- ся в Омске достойно. В музее Врубеля хранятся работы тоболяков. В военном 1944-м скульптора Алексея Ремизова отозвали с фронта и отправили в Тобольск, поставили художественным руководите- лем артели косторезов, изделия которой шли за рубеж за валюту, столь нужную воюющей стране. После войны Ремизов организо- вал в Омске выставку «Победа» из работ фронтовиков-косторезов: письменные приборы с пушками и миномётами, авторучки в виде винтовок Мосина, автоматы ППШ. Всё это с искусной гравиров- кой. Косторезы участвовали в освобождении Праги, Вены, Берли- на. Казалось бы, завтра могут убить, но художник есть художник, в Европе любовались зданиями в стиле барокко, ампир… Рассма- тривали орнаменты, мотали на ус. Сквозь сон я услышал шум авиадвигателя, характерно реву- щего на взлёте, вскочил на ноги, под сердцем нехорошо ёкнуло: неужели? Сашка обещал подвести прямо к трапу. «Всё будет ти- ки-тики! – уверял. – Как важных персон проведу! Не надо со всеми толпиться!» Но друзья-детдомовцы всё также сидели за столом. И какие-то не такие. Возбуждённые голоса, размашистые жесты. На столе пе- ред ними красовалась почти пустая трёхлитровая банка с мутной коричневой жидкостью на дне. Первое, что я выпалил: – Где шахматы? – Да вот! – посмотрел вокруг себя Мунир. И не нашёл коробку. – Нету, – сказал удивлённо. – Разуй глаза! – Сашка ткнул пальцем в сторону подоконника. – Вот она в полной целости и абсолютной сохранности. У меня из дома ничего не пропадает.