Сергей Прокопьев. Икона для президента

52 Сергей Прокопьев не знала, как вести себя с ним. Сунет какую-то копеечку и быстрее отойдёт. Хотя Коленька не отличался агрессивностью. Учудить мог, но с ней ничего подобного ни разу не случалось. Улыбнётся ласково, денежку с поклоном примет: «Спаси тебя Господи». Что Коленька не простой нищий, слышала от других, на себе поняла, когда решила одарить рубашкой. Была свидетельницей Колиной радости на фуражку, которую Елизавета ему принесла. Уж как он её разглядывал, светясь глазами, как примерял! На глаза козырёк надвинет, на затылок собьёт, открыв свой высокий лоб, по двору церкви прошёлся в обнове с гордо поднятой головой. Дескать, смо- трите, какой я. А уж перед Елизаветой раскланивался, желая ей и всем её близким Божьей милости. Однажды Екатерина заметила: Коленька ходит в ветхой рубахе, и решила обновить его гардероб. Перебирая рубахи мужа и старшего сына, выбрала две. Одна за- щитного цвета. Уже и не скажешь, сколько ей лет, но ещё ничего. Муж давно не носил, не сходилась на шее, вторая, чёрная с отли- вом, красивая, старшего сына Володи, покупная. Тот учился в во- енном училище. На каникулах забраковал её: – Мама, не буду больше носить, это уже не модный фасон, ты посмотри, воротник какой. Чё я прошлогодний дед? «Коленька не такой привередливый, – подумала Екатерина, раз- глядывая рубаху, – ему фасон пойдёт. Материал добротный, износу не будет». И всё же выбрала в подарок первый вариант. Решила: долго ли ей воротник переделать под модный. Если Володя не станет носить, Вите со временем подойдёт, а Коленьке и попроще можно. Блаженный сидел у ворот церкви. Екатерина достал из сумочки аккуратно сложенную рубаху: – Коленька, смотри, что тебе принесла! Ты совсем поизносился. Она-то думала: засветится улыбкой, обрадуется обнове, а Ко- ленька посуровел лицом и демонстративно отвернулся, показывая спину. – Коленька, ты что? – растерялась Екатерина, заходя с другой стороны, пытаясь вручить рубаху. Подумала: может, дурачится по своему обыкновению. Коленька спрятал руки за спину, мол, ничего брать не буду, и сказал: – Богу надо лучшее отдавать.