Венчаны Спецназом. Сергей Прокопьев.

73 Макс спел одну песню, вторую. Начал третью, Летов остановил: – Погоди, как тебя зовут? – Макс! – Макс, что ты хочешь сказать своими песнями? Мне, ему, – Ле- тов показал на Николая. – Показать, что круто умеешь материться? – Почему? – Не знаю, у тебя через слово мат. – Но ведь вы, – Макс хотел сказать, «вы тоже материтесь в пес- нях». Летов рукой остановил. – Ты слушай меня, я тебя слушал, не перебивал. – Я использую маты не потому, что это круто. Достоевский без матов обходился. Ты читал Достоевского? – Читал, – сказал Макс. Он не врал, на самом деле читал, это Ни- колай знал. – Это хорошо, но у Достоевского нет матов, а весь мир зачиты- вается. Почему? Он пишет не матами, а кровью души. Ты кричишь, материшься, что за этим? Покрасоваться, вот я какой смелый, голос громкий. Голос, кстати, у тебя хороший. Девчонкам, поди, нравятся твои песни, но это не критерий, ты хочешь удивить мир. И ко мне пришёл удивить меня и продвинуть свои песни. Ведь так? Можешь не отвечать, на сто процентов уверен – так. Не ты первый. Удивляй смыслами. Думай, русских поэтов читай, со стихами у тебя слабо. С матами густо, с рифмой слабо… – То есть? – Ритм, рифма должны быть. Работай со словом. Ты думаешь, Высоцкий засадил стакан и написал песню. Или Есенин. Высоцкого знаешь? – Слышал. – А ты? – Летов повернул голову к Николаю. – Слышал. – Вы, парни, прям как на экзамене, когда ничего не знает студент. Тоже, поди, песни пишешь? – спросил Николая. – Нет, – поспешно ответил Николай. – И правильно. – Голос у тебя, повторю, Макс, хороший, а песни пока не песни, уж извини… Работай… Летов поднялся с табуретки… Они вышли на улицу. Лицо Макса исказилось злостью: Проклятие друга