Сергей Прокопьев. Журавли Афгана

Пью за тебя до дна! Ты настоящий мужик, настоящий кержак. После Афгана обязательно состыкуемся и слетаем в мою Луговатку и твою Якшу. Раз нас угораздило встретиться в Мейменовке – это знак… На этом запись обрывалась. Николай Мефодьевич прослушал ещё раз. Голос у Сани свет- лый, солнечный. У него были русые волосы, голубые глаза, тонкие черты лица. И душой светлый человек. Он просился у командира на похороны Сани. – Нет, нет и нет! – сказал тот. – Ясное дело, ты заедешь хотя бы на день из Красноярска в Ачинск к жене. Что ты ей скажешь? Ска- жешь – хоронить приезжал. А мы разве воюем здесь? Нет. Откуда тогда убитый? Не просись… Непонятно, во что твоя поездка может вылиться и для тебя, и для меня. Таков был ответ. Николай Мефодьевич отодвинул нижний ящик стола, достал блестящую двухсотграммовую фляжку с коньяком, налил в метал- лическую рюмку, выпил. Он так и не побывал ни в Якше, ни в Луго- ватке. Мать в последние годы, пока была на ногах, просила свозить на могилки родителей, не собрался. И на Саниной могиле пять лет не был. На этом кладбище родной брат Костя похоронен, к нему те же пять лет не ездил. Плохо. ЗЕМЛЯК ИЗ МЕЙМЕНОВКИ