Сергей Прокопьев. Журавли Афгана

21 бомбы. Солдаты в разные стороны от дороги. Брат плюхнулся на землю, а вокруг светопреставление – гул, грохот, земля ходуном. Вдруг рядом как жахнет, уши заложило, брат понять не может: жив ли, нет, цел или по частям надо собирать. Когда стихло, поднял го- лову. Рядом лошади валяются, бочка с водой перевёрнута, ящики с боеприпасами разбросаны, у ездового, здоровенного мужика, вся спина в крови, кричит истошно: «Перевяжите! Перевяжите!» Стар- шина в трёх шагах валяется – полголовы осколком снесло. А брат рядом с воронкой, рукой до края подать, лежит, и ни одной цара- пины. Попал в мёртвую зону взрыва. Осколки над ним прошли в ездового, лошадей и старшину. Всего-то и досталось – комья земли по скатке ударили. По сей день живой, чарку за Победу и погибших за неё поднимает. Накануне отправки в Ташкент Андрей по настоянию жены про- читал молитву с тетрадного листка в клеточку. Пытался вникнуть в текст, но ничегошеньки не понял. Жена сложила несколько раз ли- сток, завернула в полиэтилен, с помощью утюга надёжно запечатала, подала вместе с булавкой: – Андрюша, пристегни к майке. Гимнастёрку или брюки снимать будешь, а тут всегда при тебе. И перестёгивай каждый раз, как меня- ешь майку. Христом Богом прошу: не забывай. Не забывал. Не всегда пристёгивал, носил в кармане гимнастер- ки, в брюках. Но не расставался никогда. Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него… Андрей медленно читал, смотрел в больничное окно, пытался вникнуть в смысл слов. Они были непонятны, и в то же время зву- чало что-то знакомое, будто этот ритм, эта мелодия сидели где-то глубоко-глубоко. Когда вернулся из Афганистана, на второй день Олюшка попросила пойти с ней в церковь. – Надо поблагодарить Бога, – сказала, – поставишь свечки Бо- городице, Николаю Угоднику, а потом, если захочешь, постоишь со мной на литургии. Сможешь, крестись, когда я крещусь. Он совершенно не понимал, что и почему в службе. Разгляды- вал многоярусный иконостас. Слушал пение хора. Из высоких окон лился солнечный свет. Поначалу Андрей маялся, потом поймал себя 90-й ПСАЛОМ