Между дублями

134 135 Между дублями Между дублями БАБЕНКО ВИТАЛИЙ ВЛАДИМИРОВИЧ БАБЕНКО ВИТАЛИЙ ВЛАДИМИРОВИЧ ТАТЬЯНА Школа моего детства – самая отвратительная метафора микромира. Замкнутость школьного духовного пространства и моя метафоризация школы, как первого места, которое игралось как Нечто, где я создал свой театр. Второе предназначение школы было – учёба. И с ней всё было совсем не так просто. Уроки уроками, но ещё был и мой странный мир погружения в обстоятельства. Синдром ученика. Через десять лет я зашёл в школу, когда приехал в город с премьерой фильма, где играл главную роль. После интер- вью на ТВ. У меня были новые обстоятельства или, скажем, имидж для этой школы. Немножечко звезда, то есть в том смысле, что я единственный «пробился» из всех учеников в Москве и сохраняю известность. Но это ещё и провинци- альный синдром. Их синдром. Я же так и чувствовал свою юную душу, витающую в коридорах метафорической школы. Я уже давно звал её отсюда, но всё время не хватало сил, что- бы забрать её. Теперь силы были. И я сказал ей тихо: «Тебе бессмысленно оставаться здесь. Это пространство, когда-то несущее и унижение ученичеством, и возвышение первыми шагами самости, потеряло для тебя всяческое значение. Ме- тафорически – она умерла. Хотя и стоит коробкой между до- мов. Она ничто. Ты умрёшь, она останется, но не имеющая значения. Она останется уже только коробкой, и всё». Бывшая учительница физики, а ныне всё та же Татьяна Ми- хайловна, приятная женщина, говорила о том, что с девочкой из её класса мне познакомиться не удастся, – она ушла домой. – Вы видели моё интервью по ТВ? – спросил я, а сам тихо вслушивался, как моя юная душа, забирая всё метафориче- ское, медленно возвращается ко мне из этих в прошлом род- ных коридоров. – Уезжаю в Париж, – сказал я Татьяне, которую в свете ста- рых ученических комплексов, называл Татьяна Михайловна. – Надо же, – сказала она, – тем более, зачем тебе Саша? Уе- дешь в Москву, то есть в Париж, и забудешь. А она девочка не такая… тихая и скромная. – Но вчера на вашей дискотеке, она мне очень понрави- лась,  – сказал я. – Да, у нас с тобой вкусы совпадают, – лукаво засмеялась Татьяна. – Ну, вы же знаете, – сказал я, чтобы оправиться от юно- сти, – я и к вам всегда испытывал симпатию, – и почувствовал в себе в этих стенах уже не ученика, а мужчину. Зачем-то ре- шил снять девочку, паскуда, гордыня эта проклятая. – Значит, ваш класс и она уже ушли? – Мы же договорились, что ты придёшь к одиннадцати. – Да я в одиннадцать только встал. Значит, Бог не дал. Ну и ладно. – Мы посмеялись, похихикали о моей «гениальности» и об интервью, что я там был «сильно умный». Сердце моё сжимала глухая тоска, но я вёл себя легко. Я вдруг понял, что юная душа со мной, слава Богу. Но ведь когда-то же придёт время вызволять из объятий ностальгии свою среднюю душу. А может быть, это и назовётся прихо- дом к мудрости. «Иисусе! Я не хочу мудрости, я хочу быть свободным от все- го. От любви, от беды, от ностальгии, от старых воспоминаний. Я просто хочу жить дальше. Вот и всё! Пожалуйста, Иисусе. Советский мой постулат, что такое хорошо и что такое пло- хо, так и витает теперь в стенах этой школы. Кроме своей юной души, которая подавала мне сигналы иллюзией возможности возвращённого времени. А я ведь действительно думал, что возвращаю время, когда прихо- дил в школу. Кроме моей юной души, которая придавала мне силы, чтобы понять, что я не там искал дыры во времени. Моё эстетическое чувство просветления потребовало у Татьяны адрес девочки, с которой мне хотелось познакомиться. Татьяна дала. Я напишу ей. Это будет очень романтично! Я вышел во двор. Глаза поднялись к небесам. Я представил себе бомбу, которая попадает в школу, и всё перестаёт суще- ствовать. И Татьяна, и другие учителя. И среди руин я думаю – а вообще-то, они ко мне неплохо относились, а теперь, кажет- ся, даже уважают. Вот ведь как всё зависит от точки зрения. У меня она одна. Всё. Забрал душу и смылся. «Глупый же я, Иисусе, да? А девочке не напишу, понял?!» Январь 1990 г.