Между дублями

140 Между дублями Между дублями Грызлов пошатнулся, почувствовал слабость в ногах и вдруг неожиданно грохнулся на пол, расшибив о раковину голову и испачкав в крови весь пол. Через три дня его похоронили с оркестром. Четвёртый зампред союза сказал речь. Никто не плакал. Обязанности Грызлова по инспекции издательств и редак- ций перешли вскоре тоже к члену союза, – молодому остро- му критику Сусневичу, про которого ходили слухи, будто он когда-то, года два назад, написал «докладную записку» на за- ведущего отделом спортивной жизни газеты «Гудок». Но это была неправда. Потому что Сусневич был хоть и молодой, но в высшей степени образованный и обходительный. Он но- сил чёрную бородку, усы и строгий серый костюм. На затыл- ке у него месяц назад неожиданно образовалась небольшая плешь, что, впрочем, не мешало ему продолжать нравиться женщинам. Нужно ли говорить, что комната Грызлова была вскоре пе- реведена на имя Сусневича. И тот, не долго собираясь, пере- ехал в неё, оставив меньшую площадь начинающему литера- тору по фамилии Форриди. Сусневич не сделал практически никаких перестановок, только пополнил стеллаж своими книгами и снял со стены репродукцию с голой женщиной, повесив на её место тот са- мый портрет Сталина, который раньше висел высоко под по- толком. Он так же стал сожительствовать с Люсей. Она сдалась, правда, не без боя, но всё же сдалась. Люся стала стирать ему и готовить вечером еду. Как правило, она жарила картофель, варила яйца или гречневую кашу, а по воскресеньям делала очень чесночные котлеты. Диван и стол остались на прежних местах. Как-то ночью я наблюдал за Сусневичем и Люсей. Я ведь – господь Бог, или, ну как по-другому, – всемирный дух или всевидящее око, – называйте как хотите. Когда Сусневич и Люся ложились вместе, кровать громко скрипела. Потом они лежали, и каждый думал о своём. С улицы доносились сигналы машин, было ещё не очень поздно. Но в комнате было темно. Сусневич любил плотно за- дёргивать шторы. Ему кажется, наверное, что так он отгора- живается от всего на свете и никто его не видит. Но мне-то он виден! И даже очень хорошо виден. Немножко полежав с открытыми глазами, Сусневич и Люся вскоре почти одновременно засыпали. Люся, которая думала что она нужна Сусневичу. Сусневич, который думал, что нужен людям. И поэтому всю ночь они были вполне счастливы. Москва Декабрь 1985 г. БАБЕНКО ВИТАЛИЙ ВЛАДИМИРОВИЧ БАБЕНКО ВИТАЛИЙ ВЛАДИМИРОВИЧ