Петр Гладилин. Мотылек.

Это апельсиновое cолнце и запах жженого сахара, Подгоревшего на большой столовой ложке, И ангелы, рассыпающие между звезд соловьиные трели... — Стоп машина! — вдруг сказал полковник так, как будто Коля читал не ночью в пустом клубе, а на плацу на общем построении части. — Я еще не закончила! — Ты, Лебедушкин, будешь один играть этот сивый бред перед пустым залом! — Да! Завтра! Пред всей Вселенной. — Наталья Сергеевна, вы таки дама не от мира сего, вы не человек, вы — существо. —Но это лучше, чем пить ночью... одному! — тихим голосом возразил Лебедушкин. — Ладно, я пошел, моя совесть чиста. Ты не гений. Будем учиться окапываться. Завтра! Будешь защищать Родину! — подытожил полковник. — Но войны-то нет! — Не важно! Будет. Когда-нибудь обязательно нач- нется война! — Спокойной ночи, товарищ полковник, — сказал Лебедушкин и сел на край кровати. —Спокойной ночи, Николя! Спать, спать, спать! Я то- же хочу спать. Полковник спустился в зал и, сильно покачиваясь, решительным шагом направился к выходу, свернул направо, пошел мимо открытых голых огромных окон. На окнах не было занавесок. Это поразило пол- ковника до глубины души. Он остановился как вко- панный. — Где они?! — вдруг закричал Кинчин. — Где занаве- ски? Пётр Гладилин 286