Три века на службе Родине. Н. Кукель-Краевский

121 Со службой на лодке освоился быстро. Шла усиленная боевая подготовка, во всю шли разговоры о возможности начала войны. Комиссар лодки ежедневно проводил политинформации с личным составом. Мне за время пребывания на лодке пришлось поучаствовать в испытаниях на кислородное голодание. Скажу – неприятная это штука. Проходил испытание весь личный состав. Лодка опускалась на небольшой глубине на дно и находилась там более двух суток без регенерации воздуха. На вторые сутки у некоторых краснофлотцев начались галлюцинации, другие начинали хохотать или спали. Так как лодка была на дне, на камбузе пищу варить не могли. Выдавали воду, галеты, шоколад. На третий день я чувствовал себя отвратительно: голова трещит, в ушах звон, передвигался с трудом, задыхаясь, ловил воздух, как карась, вытащенный из воды. Наконец раздалась команда продуть цистерны, приготовиться ко всплытию. Никогда не забыть ощущение восторга, когда отдраили люки, и в лодку хлынул свежий воздух. На другой день троих краснофлотцев списали, как не выдержавших испытание на кислородное голодание. Дважды лодка выходила в море. Первый раз дошла до Русского острова, обошла его и вернулась на базу. Проверялась работа дизелей после ремонта. Второй раз поход длился двое суток с погружением, выходом на позицию и торпедной стрельбой в подводном положении по щиту. Задание лодка выполнила, и личному составу была объявлена благодарность от командира дивизиона. 21 июня 1941 года мне впервые было предоставлено увольнение в город. О Владивостоке я много слышал и с большим интересом узнавал места, о которых читал во многих произведениях литературы. С благоговением смотрел на памятник прадеду, возвышающийся на берегу бухты Золотой Рог. Сел на парапете памятника, и тут был окликнут патрулем. Комендант города делал обход. Потребовал увольнительную, я предъявил, затем посмотрел мои брюки – нет ли клиньев. Тогда клеш был моден у моряков, но носить его не разрешалось и тех, кто попадался с клешем, клинья вырезали и виновных отправляли на гауптвахту. Сделал мне замечание, что на парапете памятника не сидят. Я ему в ответ: так это мой родной прадед. Комендант посмотрел на меня, как на сумасшедшего: отправляйся, сынок, в часть, а то на солнце перегрелся. Я ответил «Есть» и