Гадалка. Книга странных историй

9 Глава 0. ЗАГОВОР Евгения Дмитриевна Горская привычно нащупала коробок со спичками, чиркнула серной головкой о шершавый бок и поднесла вспыхнувшее пламя к тонкой палочке, торчащей из нефритовой чаши. Пламя словно впиталось в палочку и угасло, но палочка не вспыхнула в ответ, а затлела, и заклубился, пластично извиваясь, сизый дымок. В комнате пряно и сладковато запахло, бронзовый Будда втянул широкими ноздрями благовоние и, блаженно улыбаясь, неслышно вздохнул. Такая же улыбка появилась на лице Евгении Дмитриевны. Рыжие, медного отлива распущенные волосы серебрила ранняя седина. Они ниспадали на плечи, солнце сквозь прорезь между штор пробивалось к лицу и светило в ее слепые глаза. Руки Евгении были опрокинуты ладонями вверх на коленях. Евгения с Буддой были едины, и она видела глазами Будды свою комнату. Висящие коромысла под люстрой тихо позванивали от невидимого движения воздуха, звуки плыли в тишине, заполняя ее. Орнаментальный ковер с замысловатыми узорами арабской вязи распахнулся во всю стену, тахта под пестрым покрывалом примыкала к ковру, стоящая в углу инсталляция была похожа на алтарь, в центре которого сидел Будда, а над ним лампада под иконой Богоматери освещала ее скорбный лик. К ней и обращалась Евгения, как мать к матери, ей и возносила она свою ежедневную молитву. Молча, но всей душой... «Разрыдалась я родная, раба Евгения, в высоком тереме родительском, с красной утренней зори, во чисто поле глядючи, на закат ненаглядного дитятки своего ясного солнышка — Георгия. Досидела и до поздней вечерней зорьки, до сырой росы, в тоске, в беде. Не взмилилось мне крушить себя, а придумалось заговорить тоску лютую, гробовую. Пошла я во чисто поле, взяла чашу брачную, вынула свечу обручальную, достала плат венчальный, почерпнула воды из загорного студенца. Стала я среди леса дремучего, очертилась чертою призорочную и возговорила зычным голосом: Заговариваю я своего ненаглядного дитятку Георгия над чашею брачную, над свежею водою, над платом венчальным, над свечою обручальною. Умываю я своего дитятку во чистое личико, утираю платом венчальным его уста сахарные, очи ясные, чело думное, ланиты красные освещаю свечою обручальную его становой кафтан, его шапку соболиную, его подпоясь узорчатую, его коты шитые, его кудри русые, его лицо молодецкое, его поступь борзую. Будь ты, мое дитятко ненаглядное, светлее солнышка ясного, милее вешнего дня, светлее ключевой воды, белее ярого воска, крепче камня горючего Алатыря. Отвожу я от тебя: черта страшного, отгоняю вихоря бурного, отдаляю от лешего одноглазого, от чужого домового, от злого