Гадалка. Книга странных историй

114 Золотое колечко ладно подошло на безымянный палец, сверкнул маленький бриллиант, но в глазах Веры ничего не зажглось в ответ. Темно было на душе у Веры, оставалось темным ее окно в ответ на постоянные звонки Фадея и послания SMS с просьбой мигнуть два раза. Фадей был упорен, доставал Веру и, как ей казалось, проник в ее комнату. Он звонил ей по телефону и рассказывал, что сейчас она лежит на кровати, просил снять трусики и раздвинуть ноги, что зря она сейчас укрылась одеялом, что... Откуда ей было знать, что Фадей установил телескоп и наблюдает за ней из своего окна. — Ты моя госпожа, — шептал ей вкрадчивый голос Фадея. — Госпожа от слова Господь... Владей... Потом он умолк, исчез, пропал, и Вера стала жить без него. И окно его квартиры напротив погасло. Казалось, паутина времени своей ежедневной равнодушной рутиной поможет выжить Вере, и померкнет ярость обиды и разочарования, и остынет горечь сожаления, и смягчится острота чувств, и потускнеет зеркало памяти... Так оно и было, так оно и случилось... Но Вера... Не было прежней Веры, девочки из Подмосковья, приехавшей в мегаполис искать своего принца. Мечтала о счастье, о рае, а попала на рынок, увидела мир через экран чернухи, порно и ужасов, встретила Фадея... С ним стала женщиной, познавшей первого мужчину, познавшей первую любовь... Она ждала новой встречи, а ее не было, да, если бы такое свидание и состоялось, Вера осторожно отнеслась бы к своему избраннику, невольно сравнивая его с Фадеем, меряя все тем же Фадеем. Вера удивленно и чутко прислушивалась к тому, что с ней происходило, что в ней происходило. И даже испытала долгожданное облегчение, когда в почтовом ящике нашла письмо от него. «Вера, дорогая моя Вера, мне плохо, потому что жизнь и продолжается и уходит. Без тебя. В этой одновременности столько грусти. Смертельной грусти. Только что смотрел по телевизору фильм Лукино Висконти «Смерть в Венеции». Мне было не до кино, сама понимаешь, я не следил за сюжетом, а разглядывал и подмечал, как художник по призванию, как фильм искусно сделан: дамы в шляпках, похожих на сооружения в стиле вычурного начала двадцатого века, когда до революции и Первой Мировой еще далеко, с цветами и вуалетками, с длинными перчатками, с белыми зонтиками от солнца, идущие группой, в длинных платьях, в группе две девочки и мальчик в матросках и соломенных шляпках. Девочки — с завернутым наверх передним полем, отчего их лица кажутся открытыми, а мальчик — в канотье. И все это пронизано мягким солнцем, шаловливым ветром, улыбками, смехом, взволнованной музыкой Малера, говором, таким беспомощным на пляже Венеции... смертью, которая неотвратимо есть, она равнодушно ждет своего часа. Все кажется таким бессмысленным — и музыка, и провал на