Гадалка. Книга странных историй

135 Елисей пересел в кресло около камина, Евгения — устроилась на стуле, рядом с маленьким столиком. Он налил из старинной с виду бутылки две рюмки темного напитка. — Ну, что ж, Евгения Дмитриевна, поговорим серьезно. Пригляделся я к тебе, вижу девушка ты со светлой душой, добрая, независтливая, верная. И имя твое от греческого слова «евгенес», что значит благородная. Звучание твоего имени рождает образ светлой, гибкой, вибрирующей и парящей струи воздуха или реки, которая тает за поворотом. Надежное, горячее и нежное имя... Он помолчал, словно вслушивался в сказанное, словно всматривался в воды реки. — Дело не только в имени. Старая... И хочу тебе сделать подарок. Я тут приготовил одну бумажку. Договорчик... После смерти моей этот дом и участок со всеми пристройками, гараж, машина и прочее переходят в полное твое владение. А в ответ ты будешь исполнять роль домохозяйки этого дома, как ты это успешно делала до сих пор. Елисей протянул Евгении неизвестно откуда взявшийся стебель красной розы и белое перо для подписи. Смутно осознавая происходящее, Евгения взяла розу и вскрикнула от боли укола. Капля крови упала на лист договора. Но боль мгновенно прошла и ранка сама собой затянулась. Скрипнуло перо, Евгения уверенно расписалась — Егорская. Елисей взял у нее перо, открыл потайной ящичек в столике и сунул туда лист договора. — Одна последняя просьба... на сегодня, — глаза Елисея, не мигая, смотрели на Евгению, они завораживали, ее сознание тонуло в омуте этих глаз, как тогда, в машине. — Сними крестик, что у тебя на шее. Лучше надень этот амулет. И это кольцо на левый мизинчик... Ну, вот, теперь все в порядке, все по ритуалу. За твое здоровье. За наше! Напиток оказался густым и крепким. И хватило одного глотка, чтобы закружилась голова у Евгении... Разве не настоящее чудо, когда две жизни, две души обитают в едином пространстве? Когда плоть одного существа — суть колыбель для плоти другого? Когда душа матери, ее помыслы, ее чаяния — эхо и благодать для души ее младенца? Чудо! Чудо свершилось с Евгенией самым чудесным, необъяснимым образом. По определению врачей зачатие ее было непорочным, без признаков насилия и соития. Бог дал, по-своему рассудила Верка. Ветром надуло — редкая улыбка озарила лицо Елисея. Но он тут же стал серьезным и отдал все необходимые распоряжения по уходу за Евгенией. И оформил все документы о признании себя в качестве отца родившегося младенца. Мальчика нарекли Георгием.