Гадалка. Книга странных историй

41 душевной теплоты, что так растрогал Бориса. Огонек этот снова затлел, вспыхнул и запылал по мере того, как она слушала тираду Бориса. То ли монолог, то ли исповедь, то ли пьяный бред... — Я никогда не думал, что жизнь свою буду проводить в таком мерзком полусуществовании, — словно осенило Бориса. — Я же... Борис несвязно, но горячо стал рассказывать Кате то, что накопилось у него годами, может быть, он говорил даже больше себе, чем ей. Как он ходил на баррикады, как воевал за демократию... — Господи, я тебя вспомнила, я же носила чай в термосе на баррикады... Сигареты тоже... — озаренно сказала Катя. ...Как закрыли его цех, его завод, как выбросили его на улицу... Каждый новый этап воспоминаний Борис завершал новой рюмкой, и Катя от него не отставала. ...Как он стал делать бизнес, как задолжал, заложил и потерял квартиру, как жена Бориса, забрав дочку, уехала к матери в другой город... — Меж высоких хлебов затерялося небогатое наше село... — неожиданно высоким и чистым голосом запела Катя. — Горе горькое по свету шлялося и нас невзначай набрело... Она осеклась, потому что увидела в дверях того мужчину, что уже подходил к ним, и замахала ему руками. Мужчина показал ей кулак и вышел. Борис устал вспоминать, он устал сидеть, устал держать спину, руки-ноги его налились свинцовой тяжестью, и голова его упала на грудь. Катя сунула руку под стол и вытащила из развала Борисовых ног пакет. СУТЕНЕР и ПРОСТИТУТКА — А вы сделайте остеоскопию вашего скелета... Врачиха была похожа на черную курицу. Смотрела как-то сбоку, одним блестящим черным глазом, и нос был у нее мал и изогнут, как клюв. Что-то писала в карту больного шариковой ручкой, торопливо и неразборчиво. И говорила, говорила... — Есть такой изотопный метод просвечивания всех костей, позволяющий установить, где у вас гнездится рак. Онкология. Ее не надо бояться. Надо знать. Это даст вам еще какое-то время. Спасет ваше время. Вы не боитесь такого знания? Семен не боялся. Или думал, что не боялся. Или раньше не боялся, а вот теперь, сейчас... Холодок страха, как конденсат, образовался осадком на дне души, стал ее слякотью, фреоновой жижей, от которой уже поднималось влажным туманом студенящее кровь и сердце осознание — вот и смерть моя... — Нет. Не боюсь... — солгал он. — И потом неизвестно...