Миллер В. Нескучная проза жизни. Том 1

161 в вечернюю, вот ведь какие дураки мы были. Я, к сожалению глубочайшему своему, тогда тоже внес свою лепту в копилку отчуждения. На одной из классных разборок я вдруг выпалил как аргумент, что мы таких девчонок и замуж-то не возьмем. Ах, как ожгла меня одна из них, Нинка которая, видать, задел за живое. Столько лет прошло, а помню глупость нашу вза- имную, и как мы всем классом жизнь им изменили. Кстати, про грозного директора еще, в этот раз по-другому. 5-й – 6-й класс, Василий Ефимович, преподавал у нас, по-моему, ма- тематику, по крайней мере вспоминается эпизод, связанный с постижением нами логарифмической линейки (многие ли помнят, что это такое). У доски моя одноклассница, ошибает- ся в результате, чего-то переставляя на линейке, лес рук, же- лающих исправить ответ, и моя в том числе. Учитель держит паузу, я с последней парты, я тогда еще не был близоруким, машу в огорчении рукой, не спросят жаль меня, и уже не тя- нусь помогать запутавшейся однокашнице. И вдруг Василий Ефимович, царство ему небесное, сажает девочку на место со словами, мол, неправильный ответ, и громко объявляет мне пятерку, вот мол, Миллер, смотрите, издалека (с последней парты) видит ошибку в ответе и за это ему пятерка. Никогда в жизни ни до, ни после, я не получал такой легкой и незаслу- женной оценки, тем более, что просто огорчился, что меня не спрашивают. Я напомню, что благодаря Василию Ефимовичу, пока я учился в его школе, я был очень примерным и тихим мальчиком, я бы даже сказал, – забитым и зажатым, однаж- ды из-за какой-то возни за моей партой, учительница подняла и поставила девочку, которая сидела со мной за партой, а не меня (кстати, справедливо), ибо реноме мое как скромного и тихого школьника было вне всякой критики, своего рода эта- лон прилежания и порядка. А когда меня вдруг поставили од- нажды на перемене в угол, опять же заслуженно, вся школа ходила смотреть на меня, как на чудо. После семи классов я перешел в другую, среднюю школу, хотя мою школу превра- тили в восьмилетку, но я ушел, поскольку в той другой школе учился мой старший брат, и много старших друзей, да и была она не такая строгая, директор там была женщина, вот где я и раскрылся. Пожалуй, все, что было зажато во мне строгим В. Е., вдруг выплеснулось, выяснилось, что у меня чуть не самый громкий голос в школе, я мог перекричать любой шум на перемене, смеялся я тоже громче всех, словом, слава богу,