Миллер В. Нескучная проза жизни. Том 1

183 ло в реальности. Обед к примеру, на гарнир рис, ура, думаю, рис – традиционная японская еда, даже готов палочки ей сма- стерить, лишь бы ела. Берем на раздаче еду, я руки потираю, наконец-то, поест, бедная. – Ацуми, – говорю, – еда твоя, поешь, пожалуйста. – Что это? – Ацуми меня переспрашивает, по-русски, за- метьте, вполне разборчиво. – Рис, Ацуми, – говорю, не врубившись в её русский. И тут она меня срезает, уже на чистом русском: – Это – не рис! – и опять за корешки. Мать твою, думаю, чуть не вою от очередной неудачи, и вдруг доходит до меня, что Ацуми-то наша по-русски знает. Обсудили мы это на семейном совете и с друзьями, поверь- те мне, пол-лагеря нам помогает, лишь бы не загнулась от голода, нам международный скандал не нужен. Кто-то даже вполне грамотно выдал мысль, уж не шпионка ли, маскиру- ется здорово. Решили мы тут приглядеться повнимательней, может, какие секреты выведать хочет, давай её периодически на знание языка проверять. Незаметно так, по аналогии с ри- сом, водку предлагаем ей и говорим, что саке для неё добыли, рыбку какую из невода (это я так простой «бредешок» обо- значил для красоты изложения) вытащим. Сочиняем, мол, морская, как у вас на островах и пр., нет, не раскрывается подруга наша. И вот наступает последний день наших обяза- тельств и мучений, последний домашний ужин на троих, бу- тылка красного сухого на столе, Ацуми, естественно, не пьет, что подтверждает шпионскую версию, шпион должен быть всегда трезвый, а мы с мадам на все готовы, наш тормоз уез- жает. Слово за слово, пьем, радость не выдаем свою, а вдруг и вправду понимает, делаем вид, что переживаем, жалко, мол, что подруга японская наша покидает нас, а сами на радостях уж вторую бутылку открываем, и пьем за её здоровье, и с на- деждой на встречу в Японии. И вот, друзья мои, уже по бока- лу из второй бутылки все в слезах накатили мы. Я уже опять разливать начал, говорит вдруг Ацуми опять на человеческом, пардон, на нашем, на русском языке, да так чисто, что я чуть бутылку не уронил: – А не много ли? «Твою мать, опять заговорила, точно, шпионка», – только и успел подумать я внутренне, а внешне сделал вид, что это идет у нас светская беседа и говорю моей азиатке: