Владимир Миллер. Нескучная проза жизни. том 2

182 – Кто такой, гаденыш, говори? – Опять молчание, только скулёж какой-то с яблоньки слышится. – Ах, так! – свирепеешь ещё больше, – щас оторву совсем, говори, кто такой. А сам уже и на все 360 градусов проворачиваешь. И в ответ замогильным голосом: – Герасим. – А чего молчал, дурак? – Немой! А другая история попроще, из жизни, про собачку, про Муму. Я, брат, с детства самодеятельностью увлекался. Сти- хи на мероприятиях разных шпарил, в театре школьном при- творялся, в хореографических постановках всяких участвовал и всё прочее, и далее по жизни. Вот как-то объявило наше книголюбское областное начальство конкурс на изображение литературного персонажа. Надо было предстать перед жюри в образе какого-нибудь литературного героя. Я уже на заво- де тружусь, своё общество книголюбов возглавляю. Принял участие, народу собралось немало, я там Гамлета изображал, неплохо получилось, третье место даже занял. «Быть или не быть» им докладывал. А первое место занял один пацан, ко- торый как раз Герасима тургеневского изображал. Представ- ляешь, выходит к микрофону такой амбал в штанах на сапоги навыпуск, рубаха сверху штанов поясом перехвачена, в кар- тузе. В руках собачонку малюсенькую держит. Подошел к микрофону, собачка тут прыг на пол из рук нерасторопного мужика – да и за кулисы кинулась. Герасим запереживал ли- цом и в микрофон зовёт беглянку: «Муму…Муму…» И вслед за собачонкой скрывается за кулисами. Каково?! Нет, что ни говори, а молодец Тургенев, ей-бо, молодец! Наливай, брат, за Тургенева. 192. Про тёщу – Тёща у меня мировая, братан, – так Вася начал свой обычный монолог, когда мы встретились с ним после продол- жительной несвиданки. Я смотрю и вижу у Васи печаль в глазах, давно его таким не видал. А если про тёщу начал, значит, что-то с тёщей про- изошло.