Владимир Миллер. Нескучная проза жизни. Том 3

154 Бетховен и Шостакович! О моей любви к Камбуровой вы зна- ете. С не меньшим трепетом и уважением отношусь к Булату Шалвовичу. Было время, когда я не смел и думать, что сумею увидеть и услышать Окуджаву лично. Даже директорствуя в филармонии и обладая особыми возможностями, долго не мог воспользоваться этими возможностями, чтобы исполнить свою мечту и пригласить легендарного для меня человека в Новосибирск. Помог, как обычно, случай, помогла Елена Ан- тоновна, к тому же параллельно из Академгородка друзья помогли, и приехал, и выступал Окуджава в Новосибирске. Поверьте мне, достаточно много великих, знаменитых и из- вестных артистов приезжали и приезжают в Новосибирск, но Окуджава – это, мне кажется, особенное наше достижение. В моём представлении Окуджава, как и Камбурова, – фигу- ра огромного масштаба, ни разу не изменившая себе, своему творчеству, это некий символ настоящего, высокого служения высокому же искусству. В период развала и разрухи, падения огромной страны на глубокое дно, неверия ни во что, коммер- циализации искусства и поклонения золотому тельцу Окуд- жава не оступился ни разу, творил своё, исключительно своё, высокое. Сколько писателей кинулись описывать актуальные, по их мнению, события с бандитизмом и коррупцией, наси- лием и жестокостью. Мой приятель, замечательный писатель Геннадий Прашкевич, и тот на пару с кем-то еще накатал кни- жонку о коррупции в эшелонах власти. Читал я сие произве- дение и плакал. Откуда только набрался мой друг Прашкевич той лабуды, которая пересыпала странички его коррупцион- ного произведения! Спросил я даже, не поленился, где взял мой друг такое, неужели выдумал, как в своих фантастиче- ских произведениях. Даже посоветовал ему, великому, впредь не поддаваться всяким глупостям и тщательнее изучать мате- риал, как он всегда и делал раньше. У меня дома есть диск, который я приобрел, когда был в Москве на концерте памяти недавно ушедшего от нас Окуд- жавы, диск с последнего при жизни концерта, того самого па- рижского концерта. Я довольно часто ставлю его послушать, когда вдруг хочется очиститься от повседневной моральной шелухи, навязанной нам порой неумными или честолюбивы- ми руководителями, и когда от тебя не зависит возможность исправить глупость или ошибку, а так и тянется сердце и душа к чистому и светлому. Окуджава мой – это именно чи-