Владимир Миллер. Нескучная проза жизни. Том 5

185 пройти в экипаж. Шепчу вдохновенно, о, пани Ирена. Я ваш фиолетосиреневый паж»… Ну, это совсем недавно было, лет десять назад. А мо- жет о Вертинском впервые услышал я от людей, которые бывали на его концертах. Он ведь много гастролировал в провинции, в одном из писем жене Лидии, пишет, как трудно зимой в нетопленных залах, где зрители сидят в пальто и шубах, а он во фраке. Потом добавляет, нако- нец, закончились эти ужасные поездки по маньчжурской ветке, и он вернулся в Читу. А ведь это про мою малую родину. Напоминаю вам, что городок, где я провел дет- ство, не так уж далёк от Читы, вполне возможен концерт Вертинского и в моем городке, или, кто-то из моих зем- ляков побывал на его концертах в областном центре. А может быть так, что первые фильмы юной Анаста- сии и «Алые Паруса», и особенно «Человек-Амфибия», после которого я был влюблён в Гутиэрре, разбудили во мне интерес и к ней и соответственно к её семье, к её знаменитому отцу. Я своей будущей мадам в своё время даже посвятил стихи о первой любви, где есть такая фра- за – «А разве бывает другая любовь?». Это уже из филь- ма, влюблённый Ихтиандр говорит эти слова Гутиэрре. Представляете, навеяло. Однажды ночью, прикиньте, во сне мучаюсь вопро- сом, когда же я написал строки про «мадам, уже падают листья». Просыпаюсь, третий час ночи. Встал, не поле- нился, вытащил со дна шкафа заветную папку со свои- ми неуклюжими юношескими рифмами, а вдруг, думаю, дата есть на моём черновике про мадам. Раскопал эти, так сказать стихи юношества своего, увы, пенек был, дату не ставил. Опять улегся и забылся тревожным сном исследователя, когда же и от кого узнал впервые про Вертинского? Почти по Гоголю, помните, в «Мёртвых душах», «Русь, куда же несёшься ты, дай