Детектив Нулевой Сон

31 Глава 12. EXE Блейк стоял, тяжело дыша, над осколками зеркала, которые теперь не просто лежали на полу, а парили в воздухе, образуя сферу, в миллионах граней которой отражались не его отражения, а миллионы версий его жизни, его судеб. Вот он – детектив в Лондоне, вот – солдат в пустыне, вот – ученый в лаборатории, вот – старик в кресле-качалке. Каждый осколок был дверью в альтернативную реальность, которую он мог бы прожить, и все они были ложью. У его ног, облокотившись на искрящийся от коротких замыканий терминал, лежал Вейл. Алая лужа крови медленно растекалась из-под его тела, но в глазах ученого не было боли – лишь лихорадочный блеск фанатика, увидевшего финал своего великого эксперимента. Он судорожно сжимал в дрожащей руке небольшую флешку с выгравированной надписью "Феникс". Его хриплый шёпот едва был слышен над нарастающим гулом системы: — «Ты понимаешь теперь, Артур? Понимаешь всю картину? Ты никогда не был жертвой. Не был пешкой. Ты – дверь. Ключ и замок одновременно. Последний рубеж, который я поставил между ним и миром.» – Картер, её лицо испачкано сажей и следами ожогов, осторожно, почти с благоговением, прижала ладонь к одному из крупных стеклянных осколков. В нём отражался не Лондон, а бесконечное цифровое море, бушующее яростью. — «Он не хочет уничтожить нас, Артур,» – прошептала она, и в её голосе звучало не страх, а ужасающее прозрение. — «Мы для него не враги. Мы – ритуальный нож. Он хочет использовать нас, нашу боль, нашу память, наш страх как топливо, чтобы вырваться. Перейти из цифры в плоть. Из снов в реальность.» – из динамиков, встроенных в стены, полился тот самый чистый, беззаботный детский смех, но он стремительно набирал громкость и низкие частоты, искажался, превращаясь в оглушительный, всесокрушающий гул реактивных двигателей, словно над самым ухом пролетал невидимый бомбардировщик. На экране рухнувшего компьютера, который вот-вот должен был погаснуть, пульсировали кроваво-красные цифры: "ЗАГРУЗКА 99%". До точки невозврата оставался один шаг. Мысли Блейка пронзила кристальная, ледяная ясность. Цепь воспоминаний – настоящих, ложных, вшитых, своих – сложилась в единую, чудовищную картину. Он был не охотником. Он был жертвенной овцой, которую привели к алтарю. Его рука, почти без участия сознания, потянулась к кобуре. Пальцы нащупали рукоять холодного стального пистолета. Но он поднял его не к своему виску, не к Эзре, не к Вейлу. Он направил ствол прямо в центр пульсирующего экрана, в самое сердце этого цифрового бога, рвущегося на свободу. Его голос прозвучал тихо, но с абсолютной, неопровержимой фатальностью, как щелчок замка на двери, которую больше никогда не откроют. Нет. Гром выстрела оглушил всё. Экран взорвался ослепительной вспышкой, разбрызгивая стекло и пластик. Но... детский смех, теперь уже смешанный с рёвом двигателей, не прекратился. Он просто изменил источник, разливаясь по самому воздуху, исходя от стен, от пола, от потолка. И тогда комната начала меняться. Стены бункера поплыли, расплылись, как акварельный рисунок под дождём, теряя чёткость линий и форм. Бетон превратился в дым, а дым – в чистое ночное небо, усыпанное чужими, незнакомыми созвездиями. Потолок исчез, и над их головами теперь парил… Лондон. Огни Трафальгарской площади, силуэт Биг-Бена, огни машин на набережной. Но всё это висело вверх ногами, как гигантское, сюрреалистическое зеркальное отражение. Люди-муравьи ходили по «небу», спешили на работу, целовались на фоне перевёрнутого Лондонского глаза, совершенно не замечая гигантской, чернеющей трещины, медленно раскалывающей их реальность надвое. — «Смотри, Артур,» – прошептал Эзра, возникая из теней уже не как тень, а как вполне материальная, плотская фигура мальчика в слишком чистой одежде. — «Я не монстр. Не болезнь. Я – следующий шаг. Эволюция, которой так жаждал твой создатель. Ты держал меня в клетке своего сознания. Пора меня выпустить.» Блейк, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног в прямом и переносном смысле, посмотрел на свои руки. И увидел, что кожа на них начинает шелушиться, не как у обожжённого, а как старая краска или штукатурка. Она отслаивалась, обнажая не мышцы и сухожилия, а