Лищук В., Владимиров В.

180 коммунисту да еще и еврею в придачу. Может, вы не поймете, но я пошел в церковь. В нашу, православную. Батюшка стал моим духовником, крестил меня. И обрел я веру, а значит, душевный покой. Только ненадолго. – А что такое? – спросил Лещенко. – Понимаете, молодой человек, я имел счастье или несчастье, это как вам угодно будет, жениться на той, кого люблю больше жизни. Моя Хася подарила мне не только любовь, но и девочку, я имею в виду дочь. Вы же знаете, что если одна женщина – это бедлам, то две – это уже мировая катастрофа. Они заманили меня на воскресные беседы, организованные израильской торговой палатой. Где нам рассказывали, как хорошо жить на моей исторической родине. И уговорили моих пташек, захотели они улететь за море, и мне каждый день щебетали про отъезд. А куда же я без них?.. Туман за окном чуть приподнял свою завесу, проглянули силуэты больших белых птиц-авиалайнеров на черном мокром поле аэродрома. – Ну, и как вас встретила ваша историческая батькивщина? – хитро прищурился Непейвода. – Вы знаете, хорошо, – оживился Рабинович. Но как-то сразу погас. – Проблема оказалась в другом. Есть, конечно, и в Иерусалиме свой православный приход. Только духовник мой в России остался. И что очень важно, нет там православных кладбищ, куда же я лягу после того, как Господь призовет меня?.. Дочка моя мужа себе нашла, и уехали они в Америку… Хася же заделалась такой общественной еврейской деятельницей, ей стало совсем не до меня… Написал я пару фельетонов про евреев, не напечатали… Вот и вернулся обратно, в Россию… Знаете, как таких зовут, которые уехали и вернулись? Нет? Дважды еврей Советского Союза. Теперь я, наверное, дважды еврей России? Только что хорошего в этом звании? Попытался я прожить в Москве, но на одну пенсию никак не получается. А Хася моя уже стала настоящей гражданкой Израиля, вот и подумал я, как же я тут один и она там одна? И решил к ней вернуться. Теперь уже навсегда, думаю… – Судьба, – посочувствовал Лещенко. – Вот уж точно, кому чего на роду написано… Вот и у меня, як у Тараса Бульбы, тож двое сынков. Один, Андрейка, в Москве строителем устроился, а другой, Остап, в Германию к немцам уехал на постоянное место жительства… К нему и лечу… Потому что пока не работаю, спасибо девушке с косой, завод наш оказался не того цвета, не оранжевого… А вы Борис Моисеевич еще спрашиваете, як у нас в Донецке… – Я слышал совершенно прелестную оговорку: дефлорация независимости, простите, незалежности, – улыбнулся Рабинович. – Вот слухаю я вас и думаю, ты не прав Борис, как раньше говорилось, мы же все из одного теста сделаны, а пораскидало нас…