Лищук В., Владимиров В.

44 отыскать в щетине щеки уголок скотча и ногтями отодрать его, дальше легче, вот и отошло… Я еще прошлась ладонью по лицу Владика и почувствовала, как он поймал ее губами. «А ведь, в сущности, он у меня единственный мужчина в моей жизни, - несвязно подумала я, - других не было, не считая ошибок молодости да пары увлечений, больше от скуки». А вот веревки, вернее, синтетические жгуты, на руках и ногах Владика никак не поддавались. И здесь память не подвела меня. Моя заветная пилка для ногтей, столь ненавистная для Владика, превратилась в инструмент его освобождения из заложников. Жгуты на ногах он одолел сам. Я не ощущала ничего, совсем ничего, кроме безумной радостной пустоты, бездонной светлой пропасти, в которой исчезли все страхи, все мои обиды на Владислава, моего Владика, моего мужа, отца моей доченьки, когда я стояла, крепко прижавшись к нему. А дальше я уже ничего не осознавала, а действовала по наитию - кто-то, может, ангел, может, бес, вселился в меня, когда я наткнулась ногой на маленькую канистру. Владик открыл дверь, в склад проник свет, а я осторожно опрокинула большую канистру на пол и открыла ее. Резкий запах разливающегося по полу бензина еще сильнее обострил мои чувства. Я схватила маленькую канистру и, пятясь спиной, соединила озерцо большой канистры с ручейком маленькой. Мелькнула фотовспышкой картинка - кадр из фильма про балерин, где дежурная по танцклассу встает на пуанты и окропляет из лейки пол… Также пятясь… Владик уже сел в «Волгу» и, склонившись, почему-то шарил руками внизу, когда моя маленькая канистра иссякла. Я успела только чиркнуть зажигалкой, рвануть на себя заднюю дверь и ввалиться в салон. И завороженно смотрела, как весело побежал, разрастаясь, языкастый огонь, как перепрыгнул он через порог и, загудев, стал