Сергей Прокопьев. Друг мой Слава

250 Сергей Прокопьев целовали, к сожалению, других. Самолёт улетел без меня и шахмат. А я и шахматы сидим в Тобольске! – А Мунир улетел? – Лучше не напоминай про него! В этот момент вбежал с деловым видом Сашка. – Миша, всё тики-тики! Резервные лётчики согласились на полёт «Д» – дополнительный. До Ишима, дальше вам всего ниче- го останется – четыре часа на поезде, они там беспрестанно ходят, как-никак Транссибирская магистраль. Минсалим не верил своим ушам. – Где ты самолёт возьмёшь? – спросил с подозрением. – Да вон! Сашка указал в окно на тот самый Ан-2, брошенно стоящий на краю поля. У Минсалима непроизвольно подкатила тошнота к горлу. Лайнер Ан-2 был смертельным для его вестибулярного аппарата. Время от времени приходилось летать в Тюмень на «кукурузнике». И каждый раз укачивало в стельку. И это за каких-то тридцать-со- рок минут. До Ишима больше часа болтаться в воздухе. Минсалим считал: его вестибулярный аппарат повредился по- сле падения с крыши детдома. Улица Октябрьская, когда-то Петропавловская, составлявшая толику Сибирского тракта, широко поднимается по Никольскому взвозу из нижнего города в верхний. Сейчас похоронные процес- сии до Завального кладбища доезжают на автобусах и автомоби- лях, в пятидесятых и шестидесятых годах они были пешими. Дет- домовская детвора, заслышав духовую музыку, припадала к окнам второго этажа, а кто побойчее в качестве смотровой площадки ис- пользовал крышу. Оркестр перед взвозом делал паузу, трубы умол- кали, процессия в скорбной тишине брала крутой подъём, в верх- ней точке, метров за сто до детдома, музыканты вновь начинали выводить траурную мелодию. Тогда, в пятидесятые, для детдомовской детворы это было со- бытие: море народа, обитые красным гроб и его крышка, торже- ственная музыка, в которой слышались самые разные оттенки. Она отнюдь не вводила детдомовскую детвору в печаль и скорбь. Дев- чонки забирались на крышу и кричали в водосточную трубу: