Сергей Прокопьев. Друг мой Слава

251 – Хоронят! Хоронят! Труба из жести изменяла до неузнаваемости голос кричаще- го, отзывалась басом! Эта трансформация голоса щекотала нервы. Минсалиму в то лето было лет пять, ему очень хотелось вот также набрать полную грудь воздуха и крикнуть в трубу: «Хоронят!» Но вредные девчонки сами не могли накричаться. Они были постарше, такими не покомандуешь. Наконец разрешили: – Мишка, иди. Минсалим заторопился, вдруг передумают, и…Он как по льду заскользил по наклонной крыше мимо девчонок, трубы. Внизу росли деревья, ветви чуть погасили скорость, но и трусы при этом порвали в клочья, одна резинка да ещё какие-то лохмотья призем- лились вместе с хозяином. Как говорилось выше, летом детдомовцам кроме трусов ниче- го не выделяли из одежды, тем самым усложняя жизнь склонным к побегам воспитанникам. В таком наряде далеко не уйдёшь. Детдом- вца выдавали среди местного населения сразу несколько характер- ных примет: в трусах, голова босиком – стригли под ноль, третья особенность – гражданин нерусской национальности. Детский дом был татарским, назывался «Красный Восток». Сея история пока не имеет разгадки, откуда Минсалим попал в него, но при своей та- тарской внешности татарского языка не знал. Весь детдом говорил на татарском, даже две русские нянечки, а Минсалим первое время не понимал ни единого слова и считал: вокруг него одни немцы. В те послевоенные годы каждое несмышлёное дитё знало о немцах, говорящих не по-нашему, с ними победно воевала Красная армия. Как не цеплялись за Минсалима ветви, он долетел до земли. Девчонки подбежали. – Мишка, ты умер? Говорю: – Конечно, умер. Я же упал. Нянечки и воспитатели ругались, предупреждая: вы, бесеня- та, долазитесь, сорвётся кто-нибудь с крыши, упадёт, разобьётся и умрёт. Будут так же хоронить. Девчонки: – Мишка, ты голый! – Ну и что, – говорю, – я же умер.