Сергей Прокопьев. Друг мой Слава

257 Мчатся самолёты выше облаков, Мчатся, чуть похожие на больших орлов… – Иди уже бери парашют, – сказал Минсалим, – прыгай с этого орла! Как ты мне надоел. – Если надо – мы прыгнем! – твёрдо сказал Мунир. И вернулся к песне: А ты, улетающий вдаль самолёт, В сердце своём сбереги… Но самолёт, вопреки строчкам песни, начал снижаться, Мин- салиму показалось – падать. Самолёт ощутимо ткнулся колёсами в землю, поскакал, будто по шпалам, и остановился. – Аэропорт Березай, – объявил Колька, широко улыбаясь. – Кому на свадьбу – вылезай! Минсалим никак не отреагировал на дурацкую Колькину шут- ку, ему уже было всё равно, посадка-падение доконала окончатель- но. Пилоты увидели едва живого, зелёного лицом пассажира, по- могли ему выйти на свежий воздух, заботливо положили в тень под крыло. Минсалим услышал: – Пошли чаю попьём, пусть околемается, а то дуба врежет в воздухе. «Не долетим до Ишима, – безразлично подумал Минсалим, – если они вот так запросто могут в любой деревне остановиться». Он забылся, лёжа на земле, прохладный ветерок залетал под крыло, пахло луговой травкой, сухим воздухом. И вдруг Минса- лим явно почувствовал, кто-то склонился над ним. Разлепил гла- за, и – о, ужас! Сердце пронзила жуть: чёрт! Рогатый, бородатый, вонючий чёрт уставился на него мутными глазищами. Минсалим вскрикнул нечленораздельное, испуганно махнул рукой в сторону адской твари, чёрт отпрянул, возмутительно заблажил: бе-е-е! После этого памятного полёта Минсалим сделал вывод: его вестибулярный аппарат приходит в норму от резких потрясений. Коза, которую он принял за исчадие ада и вестника преисподней, вернула к жизни. Минсалим вспомнил про шахматы и Мунира. Шахматы нашёл в салоне, лежали в кресле, Мунира не было. В гру- ди поднималась буря возмущения: Мунира нет, лётчиков нет, само- лёт брошен. Ещё и коза чёрта из себя изображает. Хотелось рвать и метать.