Сергей Прокопьев. Икона для президента

217 КУЛАЙ – ОСТРОВ НЕСВОБОДЫ – Помолись, – просит, – чтобы маршрутка подошла. Повернулся, пошёл, я спину ему перекрестила. Он поворачивается в полупоклоне: – Спасибо. Мой крест почувствовал. Первые месяца два после пострига на тебе, с одной стороны, благодать, тут же – страхование. Удобств тогда в келейном кор- пусе не было, будочка туалета на приличном расстоянии в лесу. Пошла туда, простите за такие подробности. Дверь захлопнула, а снаружи крючок щёлк и закрылся. Накинули крючок. Сам ни- как не мог запрыгнуть. Не щеколда, а крючок. В щёлочку смотрю, ничего не вижу. Открыть не могу. Потом слышу, монахиня кри- чит. И я закричала. Потеряли меня, нет и нет, пошли на поиски. А темно уже. После пострига говорили: одна не ходи по темени, только в чьём-либо сопровождении. Я поначалу думала, кого мне бояться, что может произойти? Что только не случалось, разные испытания. Однажды клирос отпел Пасху, все пошли на трапезу – монахини, паломники. Мы, певчие, приходим, нам места не хватило за общим столом. На кухне накрыли. Я страшно обиделась. Как так, Господня Пасха, клирос пел всю ночь, ему на кухне разговляться. Гордыня взыграла. – Всё, – громогласно заявляю, – на службу не пойду! Утром отец Иоанн кричит: – Матушка Евдокия, пойдём на службу. Во мне обида через край продолжает кипеть. – Пусть вам, – говорю, – паломники поют! Раз клиросу места нет за праздничной трапезой, на службу не пойду. – Ой, матушка, помяни мои слова: придёт время, захочешь на службу и не сможешь. Меня как холодной водой облили, страшно стало. Мигом под- хватилась, собралась и бегом в храм. А вечером иду, на совершенно ровном месте – ни ямочки, ни бугорка – падаю и ломаю ногу. Повез- ли в Омск, два месяца на костылях. Истинно: захочешь на службу, а не сможешь. Владыка и монастырь – отдельная история. Мало кому извест- но, сам не афишировал – охоч был до рыбалки. Как ребёнок, обра- довался, когда узнал – меня тоже хлебом не корми, дай с удочкой