Между дублями

122 123 Между дублями Между дублями логических пристроек, чисто и честно признался, что не толь- ко не ожидал встретить во мне товарища, но что я вообще не входил в сферу его даже предполагаемых интересов. Я говорюИрине (Ирина Македонская-Попова – жена, прим. автора ): – Вот странно… как ты думаешь, с кем я больше всего со- шёлся во МХАТе? – Ну, не знаю, – отвечает, – судя по тому, кто тебя взял не только в театр, но и сразу же в свою работу, – с Ефремо- вым, наверное? – Это всё так… но это в работе. А вот по-человечески?.. По- разительно!.. Cо Смоктуновским!» Далее следовало несколько определений того, что так не­ ожиданно удачно открыл во мне. Определений не то чтобы там в каких-то повышенных, превосходных степенях, нет, – простая оценка того, чем, или всё-таки лучше сказать «кем», собственно, я и являюсь. И тем не менее слышать о себе самом эти высказанные серьёзно, даже с оттенком удивления, при- знания, что ты, оказывается, никакой не укушенный, не про- кажённый и уж совсем даже не гадина, – согласитесь, даже от друга несколько неуютно. (Быть может, он был отвлечён до- рогой, – мы ехали в машине, он сидел за рулём, подвозил меня к дому). Подобное выявление вдруг так славно зародившего- ся доброго отношения ко мне, помню, не очень обрадовало меня, и, подавив всколыхнувшееся, недобро заворочавшееся чувство обычной человеческой обиды, я спросил: – Андрей, погоди… почему, собственно, я должен был бы быть каким-то недоноском, одноклеточным, да ещё и мер- завцем… не понимаю? – Ну, как… ты же знаешь, что о тебе такое идёт… что под- час и не выговорить… – Да? – Можно подумать, что ты в первый раз слышишь или не до- гадывался… – !?!? Трудно представить себе, как ты выглядишь со стороны, а в такие редкие минуты «самопознания» – тем более. Но на этот раз я, наверное, был похож на человека, только что узнавшего наконец конечную цель мироздания. – Ну, вижу, – я огорчил тебя… Вот всегда так – хочешь сде- лать хорошо – получается плохо! …Неловко, что в воспоминаниях об Андрее Алексеевиче Попове мне приходится довольно часто и немало говорить о самом себе. Однако, как же иначе рассказать о нём, о тех встречах, разговорах, которые сопровождали нашу жизнь, работу, взаимоотношения коллег, товарищей, партнёров и просто собеседников? Чувство дружбы, обычного человеческого доверия, ду- шевной расположенности в нашем возрасте приходит далеко не часто, и, что говорить, он, тем своим непосредственным признанием так неуклюже ошарашив меня, сам был смущён. Смущён настолько, что несколькими днями позже, встретив меня в театре, схватив за рукав, серьёзно, тихо и проникно- венно заговорил: – Послушай, Иннокеша, я что-то явно давеча наплёл, хотел сказать о своей радости, что мы вместе во МХАТе, а получи- лось, что ты едва ли не чудовище. – Андрюхин, всё в порядке, я понимаю. И ты прав, я дей- ствительно… немного звероящер». Их дружба выглядела очень трогательно. Они вместе уезжа- ли на одном автомобиле после совместных спектаклей. Попов всегда терпеливо ждал в салоне театральной «Волги» уставше- го и психологически растраченного друга. Ехали молча, пере- варивая внутри ход своих ролей, как будто два спортсмена-тяжеловеса возвращались после соревнования на звание чемпиона и не понимали – выиграли они или нет? Сначала выса- живался «Иннокеша», а «Андрюшанчика» везли на Смоленскую набережную, где, кстати, по соседству с его домом, под метро- мостом, когда-то снимался эпизод из «Берегись автомобиля». Помню, как я провожал Андрея Алексеевича (Попова) на Киевский вокзал, к поезду на летние гастроли, и поинтере- совался, не взял ли он что-нибудь с собой в дорогу поесть? Он улыбнулся и сказал: «Ты знаешь, я еду в одном купе с Кешей Смоктуновским, а его «Соломка» (жена Соломифь – прим. ав- тора ) всегда в дорогу обильно снабжает разными яствами. Так что – не пропаду». МАКСИМОВ ВИТАЛИЙ ЭДУАРДОВИЧ МАКСИМОВ ВИТАЛИЙ ЭДУАРДОВИЧ