Между дублями

130 131 Между дублями Между дублями машину. Я притормозил и выключил двигатель. Он отвернулся в сторону и, прислонившись к стеклу окна, стал тихо плакать. Не смея на него смотреть, отвернувшись так же в другую сто- рону, я только слышал его всхлипы и слово «Андрюшенька», которое он произнёс с такой жалостью, что у меня самого на- вернулись слёзы. В этот момент он был самим собой, без масок, без грима, наедине с той бедой, которая пришла так внезапно, так ве- роломно, и ты не способен ни помочь, ни что-либо изменить. Судьба жестоко выполнила свой план, предначертанный свы- ше. Рядом сидел человек и искренне оплакивал уход своего близкого друга и те страдания, которые ему выпали напосле- док. Вот оно – бремя . Оно порой сметает добрые надежды независимо от твоих желаний. Можно перешагнуть через лю- бые обстоятельства и идти дальше своей дорогой навстречу мечте, как принято очень многими успешными, самодоста- точными особями из мира «человеков». А есть другие, кото- рым личные успехи не застят глаза и не очерствляют душу. Их собственное бремя заставляет пройти жизненные испытания и не «расчеловечиться». Быть способным любить не абстрак- тно и декларативно всё человечество, а конкретного близко- го – друга, товарища, сына, как бы он ни усугублял это бремя твоих добрых надежд . Он терял товарищей на фронте в самом начале своей жиз- ни. Ему было знакомо это щемящее душу чувство безвозврат- ной утраты с молодых его ногтей. Как и благодарность, ко- торую он испытывал к поддержавшим его в трудную минуту людям, таким, как та самая Василиса Шевчук из украинского села, выходившая его после побега из плена. Или к Георгию Жжёнову, Леониду и Римме Марковым, первым из разглядев- ших его актёрское дарование ещё там, в глубинке. Бог, которому он верил и о котором думал всю свою зем- ную жизнь, подарил ему удивительный, уникальный талант, су- мевший пробиться к самым значительным творческим дости- жениям. А за него, за этот талант, посылал испытания. Смерть близкого друга была одним из них. А ему самому Богом было отмерено с этого момента всего лишь десять лет его не такой уж долгой жизни. После этого мы чаще всего встречались в доме Попо- вых на Смоленской набережной, где у подъезда на здании с его же помощью была установлена памятная доска двум выдающимся людям – Алексею Дмитриевичу и Андрею Алек- сеевичу Поповым. Любителя сочной редиски «Иннокешу» вдова Андрея Алек- сеевича – Ирина Владимировна потчевала всякий раз, когда мы садились за стол. Потом он заходил в «Андрюшин» каби- нет и подолгу сидел там один, в своих мыслях, напитываясь атмосферой, где на стенах висели портреты с дарственными надписями от Станиславского и Михаила Чехова, Вахтангова и многих других, работавших и общавшихся с отцом и сы- ном Поповыми. Это – старая традиция, возникшая с появле- нием фотографии как таковой. В одну из совместных встреч в этом благословенном доме возникла дарственная надпись, которая была адресована и мне на той самой книге, первона- чальным названием которой, как вы поняли, я решил восполь- зоваться, рассказывая о бремени добрых надежд всех своих любимых героев: «Виталий, дорогой, как хорошо, что есть столь постоян- ные и верные «Горацио»! Спасибо, друг! Иннокентий Смоктуновский, 1989 г.» Последний раз я встретил его опять у Никитских ворот, хотя к тому времени он вместе с семьёй переехал, если не ошибаюсь, на Тверскую. Мне было известно, что он недавно перенес очередной ин- фаркт. Сидел он на заднем сиденье, его вёз водитель. На крас- ном светофоре я случайно остановился позади его автомоби- ля и увидел знакомые очертания со спины. Минуту мы стояли в ожидании зелёного света. Я заметил, как, перекрестившись, он разглядывал храм «Большого Вознесения», в котором ав- тор «Моцарта и Сальери» – его любимый Пушкин, венчался с Натальей Гончаровой. Потом повернул голову в сторону своего уже бывшего дома. Минута пролетела мгновенно, мы тронулись и разъехались, даже не встретившись взглядами. Мне довелось стать невольным свидетелем его прощания с родными местами. МАКСИМОВ ВИТАЛИЙ ЭДУАРДОВИЧ МАКСИМОВ ВИТАЛИЙ ЭДУАРДОВИЧ