Петр Гладилин. Афродизиак.

Лед там, наверху, вместо неба. И внизу тоже лед. Замерзшая вода. Под замерзшей водой — мертвая вода. Ни флоры, ни фауны миллиард миль окрест! Мама, кажется, у меня температура. Под моим окном проехал трамвай, он осыпался ис- крами, как будто на скорости влетел под наждачный круг. Мама, тебя уже давным-давно нет в живых. На моем детстве стоит печать и чернильная подпись. Я уже давно не обижаюсь на людей. Им мало, мало любви, при этом они делают все, от них возможное, что- бы любви не было совсем. Танечка, милая, как можно было прожить эту жизнь в полном сознании? Ни разу так и не потеряв контроль над собой? Северно-ледовитое дерьмо. Полярная метеорологическая станция, которая так воняет, что ветры обходят ее стороной. В душе ужасно холодно. Повсюду только снег и лед. Я шел и под ногами нашел деревянную коробочку, открыл ее, а в ней улыбка. Улыбка в аду. Какая редкость. Какая драгоценность! Остановите время, кто-нибудь! Я поцеловал Танины улыбающиеся губы, и ад свер- нулся, как осенний лист. Я вспомнил, как она учила ме- ня играть на рояле в квартире своей умершей бабушки. Давай снова, как тогда, я присяду рядышком, сыг- раем в четыре руки какую-нибудь дребедень, шум, разноголосицу. Никаких нот и никаких правил! Сыг- раем Хаос! Пётр Гладилин 104