Петр Гладилин. Афродизиак.

Û Слепые дети идут через бескрайнюю степь, развернув- шись в широкую цепь, они тащат за собой рыбацкую сеть, собирая рыжую, давно сгоревшую на летнем солнце траву. Они идут и поют песни неведения, только на слух ощу- щая присутствие друг друга. Они идут туда, куда глядят их невидящие глаза: сквозь эпохи. Они начинают с антич- ности, и наконец первый улов: в сеть попадают мрамор- ные головы и отрубленные руки, амфоры с вином. После они тянут свой невод через Средневековье, и в сеть попадают кресты, обгоревшие, обугленные ведь- мы, книги алхимиков и горы ржавого оружия. Через но- вое время они приходят в наш век—в руках у них уже не сеть, а высохшая, разодранная ветошь, больше похожая на паутину. Изможденные, они садятся на корточки и шарят по земле ладонями в поисках прошлого. Но нет, ничего нет, кроме пыли веков. Во второй половине дня идет снег. Из-под сугробов слышны стоны несчастных уми- рающих детей. Они прожили десять тысяч лет и остались без улова. Они не прозрели, они так ничего и не увидели, они не поняли цену жизни, не осознали, что жизнь — это вели- кий дар. Жизнь ушла. Вместо одного миллиона удовольствий осталась всемирная история. Дети ложатся животами вниз и умирают. В живых остаются только двое: слепой мальчик и сле- пая девочка. Я и моя Мессалина. Мы сидим на привок- зальной площади и копаемся друг у друга в карманах, для того чтобы наскрести на обыкновенный хлеб или, в лучшем случае, на тарелку супа в грязном привокзаль- ном буфете. Какой-то прохожий в сером пальто и сто- Пётр Гладилин 126