Петр Гладилин. Афродизиак.

Едва я принял решение о проведении химических опытов с портретами тоскующей диаспоры, как на грудь мне села чайка. Она была в легком ажурном платьице. С прехорошеньким девичьим лицом. Прекрасно постав- ленным голосом она стала читать мне отрывок из «Илиа- ды». Эти птицы разновидности М. Е. знали «Илиаду» по памяти и могли цитировать с любого места. Она вонзала в меня гениальные строки, она пела и пританцовывала, а в ее глазах светился луч кинопроектора — отблеск тех великих событий. До появления кинематографа все великие мировые события были отсняты на кинопленку и теперь про- ецировались в глазах чаек, альбатросов, буревестни- ков, морских птиц, питающихся серебром рыбьей че- шуи и желатином. Эти два вещества: рыбье серебро и рыбий желатин, поглощаемые киноптицами в море, позволили содержать пленку в великолепнейшем со- стоянии вот уже несколько тысячелетий, передавая по наследству генетически богатейший фильмофонд ис- тории. И вот я лежу в садовой тачке, утопаю в живых цветах и слушаю строфы Гомера, меня везут берегом моря, я лю- буюсь батальными сценами, морскими пейзажами, на- слаждаюсь обществом прекрасной молоденькой девуш- ки, толкающей перед собой ту самую тачку, в которой я возлежу, как падишах. Но счастье никогда не бывает слишком долгим. Я за- метил, что прекрасная Лу грустит. — Что случилось? — Я думаю о смерти. Когда-нибудь я постарею, а по- том умру. — Это не ты думаешь о смерти, это смерть думает о тебе. — А что она обо мне думает? Пётр Гладилин 66