Петр Гладилин. Афродизиак.

В человеке что-то преходяще, но что-то неизменно. И вот это неизменное сначала били кулаками и сплю- щивали, а потом медленно вытягивали мокрыми ладо- нями к небу. Поднимали, поднимали все выше и выше, забравшись в самую мою глубину, создавали мое дно, мои стены — тонкие, как лист хризантемы. Эти руки создавали во мне некий объем, вмещаю- щий в себя всю мою жизнь, прошлое, настоящее и буду- щее. Мою дрожь, мой озноб, мое вдохновение, мои сны и галлюцинации — всю мою живую душу. Наконец мастера закончили! На столе напротив друг друга стояли два глиняных сосуда. Я и Лу. Мы смотрели друг на друга, изумленные, и молчали. Нас тут же поставили в печь и обожгли, а когда мы осты- ли, выставили на подоконник. К вечеру пошел дождь, он наполнил нас холодной и прозрачной водой. А утром я увидел огромную оле- нью морду. Сохатый опустил в мою душу свои теплые губы, выпил ее до дна и ушел. Мы с Лу стояли на подоконнике нагие, наполненные до самого края, дрожали от возбуждения и холода и смо- трели друг другу в глаза. Утром я позвонил К. и поблагодарил его. — Прекрасная девушка, — сказал я. В половине десятого утра мы с Лу попрощались на- всегда. Я ее больше никогда не видел. Û Никто не знает, где заканчивается испанская коррида и начинается Вудсток, где кровавый поэт Нерон закрыл красные раскаленные глаза, где спрятала свои гниющие черные юбки святая Инквизиция. Пётр Гладилин 70