Петр Гладилин. Мотылек.

кой глупости и ничтожного эгоизма. Яго — не ангел зла, а обыкновенный человек, банальный человек, ка- ких большинство. Отелло точно такой же, обыкновен- ный человек. Один завидует. Другой ревнует. Самое лучшее, что дает Бог человечеству, оно убивает. По- этов, красивых женщин, высокие чувства, гениев, свя- тых. Это о Пушкине, это о Христе. Начнем репетиро- вать заново. — А ты не мог пораньше прозреть? — Всему свое время. — И что, трехнедельный труд насмарку? — Да. Насмарку. — А мне понравилось, особенно как я сыграл. Мне даже кажется, в чем-то и где-то, что я тебя переиграл. — Как быстро, товарищ полковник, вы заболели все- ми актерскими болезнями. Самое уродливая химе- ра — это художник с золотыми глазами, не критично оценивающий себя и свое творчество. Сочинять и за- черкивать, сочинять и снова зачеркивать, и так — до бесконечности. Сейчас же начнем репетировать заново! — Пойду домой, устал, тяжелый выдался денек, стрельбы, три совещания и премьера. Вдруг Лебедушкин почувствовал настоящую тоску от мысли, что полковника не станет сейчас рядом с ним, что он останется один. — Если вы уйдете, это будет предательством, — ска- зал Лебедушкин. — Кто-то целый день валялся в постели и читал, а кто-то командовал полком! — Как вам не совестно жаловаться, возьмите себя в руки! Вы же мужчина! — Всю свою жизнь, повинуясь неясному инстинкту, я пытался доказать всем на свете, что я необыкновенно храбрый и сильный человек. Когда был ребенком, я ата- Пётр Гладилин 310