Павел Турсунов. Дуремар (роман).

137 Говорили, что мусульманин не должен так одеваться. В конце концов, избили и столкнули в арык, в помойную тину. А дальше было то, что было. Наутро толпа, простоявшая возле здания ЦК компартии всю ночь, с изумлением увидела, что дохлых, до смерти перепуганных милиционеров, охранявших таджикскую власть, сменила шеренга русских десантников с автоматами Калашникова в руках. Часов в десять утра толпу попросили через громкоговорители разойтись. Таджикская горячая молодежь не повиновалась, не верилось, что будет применена сила – в стране ведь воинствующий плюрализм: что хочу, то и ворочу! Но десантники не шутили. Была дана предупредительная очередь поверх голов. Толпа просела, но не испугалась. Тогда пустили вторую автоматную очередь, лишившую жизни нескольких обывателей, что стояли на балконах своих квартир и с интересом наблюдали за происходящим, словно смотрели увлекательный фильм, действие которого происходило не на белоснежном экране, а на асфальте. И затем две роты славян-крепышей вступили в рукопашную с многотысячной горлопанистой массой. И побежали по переулкам врассыпную, как тараканы, горячие таджикские парни, роняя капли крови под железными кулаками и давая себе клятву: «Вернемся! Но теперь уже по-другому!». Потом Москва прислала члена политбюро Пуго, который кэгэбистской рукой ввел в Душанбе чрезвычайное положение. А первый секретарь коммунистической партии Таджикистана Махкамов, расписавшись в своей беспомощности, призвал горожан к тому, чтобы они сами защищали себя, детей своих и дома свои. И город встал многонациональным монументом, ибо это была борьба за