Павел Турсунов. Дуремар (роман).

176 «Почему не нравишься? Нравишься!» - отвечал Сергей. «Ну, может, выпьем чего-нибудь для начала?» - он был все- таки смущен и возрастом, и фигурой ночной бабочки. «Конечно, выпьем! Давай деньги, у баб-Нюси, как в Греции, все есть!» - женщина встала, взяла деньги и пошла в другую комнату договариваться с «баб- Нюсей». Сразу как-то все заладилось у Сережки с Оксаной: и выпивка, и любовное барахтанье на постели, и разговоры. Оказалось, что она не только словоохотлива, но и обладает редчайшим для человека качеством – умением слушать другого, не пропуская мимо ушей чужие проблемы. Поняв, что Сережка фактически бомж, и не ровён час, может оказаться под забором, она предложила сходить вместе с ней к ее приятелю, который работает начальником охраны московской консерватории: вдруг охранником поможет устроить. «Как, однако, короток путь от пианиста и композитора до охранника консерватории», - с ужасом подумал Дуремар, но не дал трагедийной мысли развернуться во всю ширь, до безутешного траурного пафоса: деваться, один черт, было некуда. Так вот и стал он охранять Большой зал Московской консерватории и жить у женщины по вызову доброй Оксаны, которая сделала его своим хахалем. Единственной отрадой для него и отдушиной являлось дежурство в ночное время, когда все двери Большого зала он запирал на ключ и выходил на сцену. С портретов, висящих на стенах, на него смотрели великие композиторы - строго смотрели, вдумчиво. Дуремар садился за рояль, открывал крышку и играл для них, для великих, музыке которых он когда-то мечтал посвятить всю свою жизнь. И так бы он и жил у Оксаны до сих пор, если бы однажды не решился позвонить